Милота Сидорова: что общего между феминизмом и архитектурой?

Впервые мы встретились с Милотой в Тбилиси, где говорили о феминизме и правозащитных инициативах в Восточной Европе, Турции и кавказских странах. Наши пути вскоре снова пересеклись в Киеве на конференции «Модернистки», посвященной гендерным вопросам в архитектуре и градостроительстве. Конференция была организована ОО Urban Forms Center и Представительством Фонда имени Генриха Белля в Украине. Милота рассказывала о своей инициативе Women Public Space Prague. Это было не в первый раз, когда оказалось, что мы с кем-то разделяем интерес одновременно и к феминизму и к урбанистическому пространству. В конце концов, здесь нет ничего удивительного, ведь в обоих случаях речь идет о справедливости и равных возможностях нахождения в социальном и физическом пространствах. Рассматривая из окна агрессивную застройку окрестностей киевского вокзала и хаотическое движение маршруток, мы говорили о связи между социальной чувствительностью и эффективным городом, женщинами и Архитекторской профессией.

Анна Хвиль: В своей деятельности ты объединяешь различные сферы, которые на первый взгляд не имеют много общего. Как возникли эти связи?

Милота Сидорова: По образованию я ландшафтная архитекторка, но всегда была типа «да Винчи», я не могла вместить в себя только одну профессию. В университете я взяла курсы по другим специальностям - например, городское планирование, социологическая методология, управление персоналом. Потом поехала в Данию изучать кинопроизводство и графический дизайн. То есть, я всегда искала связи.

А. Х.: Что мотивировало тебя сместить фокус от ландшафтного дизайна, который работает преимущественно с конкретными местами, к градопланированию, более комплексному изучению пространства?

М. С.: На меня большое влияние оказала экология. Меня восхищала мысль об экосистеме как открытой и нелинейной системе, где одна вещь оказывает влияние на другую и они непостоянны. Я подумала - это и есть город. Это и есть урбанизм XXI века. Поэтому я гораздо больше концентрируюсь на процессах. Я создаю дизайн процесса коммуникации в проектах партиципации (участия) и благоустройства. Я разрабатываю способы, как говорить с общественностью, лидерами мнений о городе. В прошлом году полностью осознала себя феминисткой, потому что верю в равенство, которого мне не хватает, когда перехожу к практике в архитекторских компаниях.

А. Х.: То есть архитектура сделала тебя феминисткой? Как ты считаешь, обязательно ли для архитекторов быть социально ангажированными и чувствительными к вопросам неравенства?

М. С.: Для меня всегда было важным понятие социальной справедливости. Архитекторам нужно быть социально чувствительными. До сих пор есть архитекторы, которые верят, что сооружение является центром вселенной. Но эра больших резиденций и офисных зданий уже заканчивается, по крайней мере в Центральной Европе. Больше не строят больших комплексов, потому что они до сих пор пустуют. Зато есть пространство между домами, который называются публичным.

А. Х.: Как это отражается в архитектурном образовании и практике?

М. С.: Архитектурное образование до сих пор сосредоточено на сооружениях. Никто не изучает менеджмент публичного пространства, уход за ним, финансирование, партиципацию. Выпускники не знают как говорить с людьми, как изучать их привычки как пользователей города. Образуется огромная пропасть. Люди, которые начинают осознавать эти вещи, представляют общественные организации, выполняющие эту работу для архитекторов. По моему мнению, архитекторам нужно смотреть на связи между пользователями и сооружением, а не на сооружение само по себе. Этого очень не хватает.

А. Х.: А как архитекторская практика повлияла на осознание себя феминисткой?

М. С.: Когда я работала на фестивале reSITE и на других проектах, то поняла, что очень мало женщин приглашают на стратегические планирования или выступления. Собственно, кроме меня там почти не было женщин. Это обычная ситуация для архитектурных фестивалей - большинство спикеров - мужчины, тогда как в невидимую логистическую работу и обслуживание вовлечены преимущественно женщины. На мой вопрос: «Почему нет женщин на сцене?», обычно следовал ответ: «Женщин-архитекторок нет". Но если мы хотим создавать города с более благоприятными условиями для жизни, мы должны позаботиться о лучшей репрезентативной группе людей, которые в них живут. Это заставило меня искать женщин в этой профессии.

А. Х.: Расскажите о вашей инициативе Women Public Space Prague? Как она возникла?

М. С.: В прошлом году я оставила работу на фестивале. Вместе с подругами, которые также испытывали эту асимметрию, мы запустили платформу Women Public Space Prague. Мы работаем над созданием онлайн-базы архитекторок, которых можно пригласить на любые дискуссии или проекты. Просто чтобы сделать их заметными и дать им доступ к работе. Мы создали сайт, где публикуем интервью с архитекторками из Праги и за ее пределами. Во-вторых, мы собираем статьи о гендерно чувствительном планировании. Также работаем в образовательном направлении - готовим темы для дискуссий, организуем конгрессы, учебные визиты для чиновников в Вену. Шесть месяцев назад было ноль информации на эту тему, а сегодня мы уже достаточно успешны в развитии этого направления. Я не хочу больше слышать аргумент «Мы не знаем женщин, которые бы этим занимались».

А. Х.: Почему женщины не заметны в архитектуре?

М. С.: На это есть несколько причин. Сфера архитектуры построена таким образом, что женщины уже в начале профессиональной деятельности менее заметны - их не приглашают. И если ты выпадаешь изначально, потом все труднее встроиться. Я читала исследования, где говорится о том, что после университетов женщины-архитекторки превосходят мужчин на творческом уровне. И потом это вопрос практики, которая зависит от того, у кого больше возможностей. И здесь женщины идут вниз. Вспомним, как нас воспитывали - будь хорошей девочкой и не жалуйся, будь послушной и спокойной. Ребята играли в футбол и кричали, а мы должны были сидеть молча. У женщин меньше уверенности в себе - они всегда спрашивают себя, достаточно ли они способны и компетентны. Мужчины думают об этом значительно меньше. Женщины чувствуют себя менее осведомленными в теме, когда доходит до презентации результатов, даже если качество их работы такой же.

А. Х.: Что должно измениться, чтобы больше архитекторок оставались в профессии?

М. С.: Сейчас работа архитектора рассчитана на трудоголика, который не имеет никаких обязательств перед остальным миром. Ты работаешь круглосуточно, семь дней в неделю, и тут не мыслимо пытаться правильно организовать время и уложиться в рабочие часы. Но именно это создает определенную среду, особенно в мейнстримных больших офисах, где работают мужчины, которые не имеют никакого представления, о том, что значит ухаживать за ребенком, например. Все ждут, что ты будешь работать с утра до ночи. Ты можешь это делать, если ты молодая, у тебя хорошее здоровье, кто-то сидит с твоими детьми и выполняет за тебя всю работу по дому. Но если этого нет то - ты понимаешь, как трудно удержаться в архитектурной практике. Если ты выстраиваешь свою работу иначе, чувствуешь давление, что твое поведение является ненормальным, зато норма формируется по образцу ненормированного рабочего дня мужчин, за которыми часто ухаживают их партнерши. Когда тебе надо уйти в шесть вечера, всегда найдется группа людей, которая провожая тебя взглядом, спросит «Ты идешь?!». Это называется процессом выталкивания из игры (sidelining).

А. Х.: Какими должны быть правила игры и альтернативные условия труда совместимые с потребностями и возможностями широкого круга, в том числе женщин и людей с детьми?

М. С.: Когда я проводила исследования в Вене, то познакомилась с успешными женщинами-архитекторками, в частности Габи Хайндл (Gabu Heindl), которая имеет интересный подход к работе. Она работает только четыре дня в неделю в своей студии. Как архитекторка она чувствует потребность в чтении, написании статей и преподавании в другое время. Она не только работает сама так, но и отпускает своих сотрудников и сотрудниц из студии в эти дни. А заработная плата остается на высоком уровне. Некоторые из них используют пятницу и выходные для собственных проектов и выходят на работу в понедельник значительно более свежие, чем если бы они не выходили из офиса совсем. Габи рассказывала, что привыкла к такому графику, когда училась в Роттердаме, пятнадцать лет назад. Она позволяет своим сотрудникам работать восемь, максимум девять часов и говорит: «Мои коллеги не должны нести работу на дом». При таких условиях и команда укрепляется, результатом работы является не только выполнение заказа. Габи выарлняет заказ в гибком формате, чтобы сохранять эту атмосферу. Я думаю, чем больше таких исследований будет появляться в Праге, тем больше женщин и мужчин будут переосмысливать свои роли.

А. Х.: А имеет такой график работы шансы быть коммерчески успешным?

М. С.: Такой график позволяет привлечь к работе людей, которые не могут работать полный день, например, матерей. Мы проводили исследования среди активных женщин в Праге - архитекторок, кураторок, менеджерок - и на момент, когда у них появились дети, 75% этих женщин уже работали. Женщины, возвращаясь на работу из отпуска по уходу за ребенком, значительно более мотивированы. Они были очень хорошо организованы и само дисциплинированы, их этому учит опыт материнства. Эти женщины за пятнадцать свободных минут могут сделать все. Надо использовать это как преимущество.

А. Х.: Другое направление вашей работы - это гендерно чувствительная архитектура. Для многих людей связь между гендером и архитектурой не является очевидным. В чем он заключается?

М. С.: Часто считается, что архитектура создается в целом для человека и должна быть объективной. Но кто именно является этим человеком? Мужчина, женщина или кто-то еще - все они имеют разные потребности, разные модели поведения. Простой пример - дизайн ремней безопасности был разработан для мужчин. Если говорить о градопланировании - в Вене еще 25 лет назад провели масштабное исследование о том, как люди используются общественный транспорт. Мужчины в основном работали - ходили на работу и домой - схема мобильности здесь была довольно простой. Но женщины, на которых лежала обязанность отводить детей в садик, делать покупки, двигались по городу как пауки. Также было установлено, что женщины больше ходят и больше используют общественный транспорт, чем мужчины. Около 60% мужчин передвигались на собственном авто, тогда как тот же процент женщин использовали общественный транспорт или ходили пешком. Это было первое исследование в Вене, которое указало на существенные гендерные различия, а также дало понять, что именно женщины являются основными пользователями публичного пространства.

Другой пример - район Петржалка в Братиславе, который в конце 1970-х начал застраивался массовым жильем для 100000 жителей. Но кроме жилой застройки там не планировали ни культурных, ни рекреационных центров или других мест, куда люди могли бы прийти. Если мужчины ежедневно ездили на работу, то женщины, которые ухаживали за детьми, оставались дома. Отсутствие мест отдыха и общественных пространств привело к росту уровня самоубийств среди женщин. Такое это было безнадежное место.

Сейчас ситуация во многих обществах такова, что женщины заботятся о семье гораздо больше, чем мужчины. Конечно, это должно быть изменено и разделено поровну. Но пока этот процесс идет, мы должны осознать, каким является актуальное положение вещей теперь и планировать города с учетом потребностей различных групп.

А. Х.: Что бы ты пожелала женщинам, которые сейчас изучают архитектуру?

М. С.: Они должны научиться не бояться высказывать свое мнение. Им надо бороться за свою видимость и отвергать сомнения в ценности собственных идей, иначе они будут вынуждены покинуть профессию. Также важно, чтобы опытные женщины поддерживали начинающих архитекторок.

korydor.in.ua

Анна Хвиль для Korydor — онлайн-журнал про сучасну культуру