«Видимые» мужские и «скрытые» женские молодежные пространства

Субкультурный подход оказался самым «живучим» из всех молодежных теорий ХХ века. В термине «субкультура» подчеркивался андеграундный характер молодежных групп и их отличие от господствующей культуры. Со временем наиболее яркие субкультурные формирования приобрели свои имена – Тедди Бойз (у нас – стиляги), моды, скинхеды, растаманы, панки, готы, рейверы и др. Они были открытыми, демонстративно бросающими вызов принятым канонам, и сразу стали рассматриваться как опасность, сначала – существующему порядку, а затем – общественным ценностям и буржуазной идеологии в целом. Субкультурные имена возникали одно за другим и с помощью средств массовой информации закреплялись за новыми культурными формированиями. Их начали активно исследовать. При этом внимание было обращено только к мужчинам, да и сами исследования проводились в основном мужчинами. Скрытые стороны поведения, не только женского, но и мужского, долгое время оставались за рамками изучения.

  

Сторонники феминистского подхода главным недостатком субкультурных теорий считают полное игнорирование участия девушек в субкультурах, отсутствие внимания к взаимоотношениям мальчиков и девочек, субкультурной сексуальности, отношению разных групп к семье и женитьбе. Игнорировались субкультуры, в которых центральным моментом было доминирование особых сексуальных норм и телесных экспериментов (не только гейская и лесбийская субкультуры, но, например, сексуальные мистерии готов, агрессивный сексизм скинхедов, инфантильная сексуальность рейверов и др.). Гендерная нечувствительность распространялась и на территориальное позиционирование мальчиков и девочек. Молодежь представлялась мальчиками, которые вели себя «как мальчики» и проводили свое свободное время, как правило, на улицах. Девочки рассматривались как «маленькие жены и матери», свободное время которых проходило «где-то там» внутри родительского дома.

Исследователи феминистского направления изучая автономные девичьи культуры (особенно девочек из рабочей среды), показалы характерные для них формы сопротивления как брутальному сексизму мужчин-сверстников, так и дискриминации внутри семьи, системы образования и рынка труда. Исследование, проведенное Анжелой МакРобби в конце 1980-х годов, показало, что девочки входят в субкультуры, занимая в них маргинальные позиции, что отражает «нормальные» сексуальные установки парней, для которых девушки – это прежде всего «girl-friends». Интересно, что девушки-скинхедки и панкушки, бросая вызов генеральной линии феминности своим субкультурным выбором, в пределах своей субкультурной группы продолжали поддерживать традиционные гендерные различия и распределение властных ролей. По мнению исследовательницы, не существует каких-то особых женских субкультур (в противоположность мужским). Однако она обратила внимание на особые способы общения девушек между собой. Эти девичьи тусовки МакРобби назвала «культурой спальни» (bedroom culture). Стремясь к автономности и убегая от контроля не только взрослых, но и мальчиков- сверстников, девочки собираются вместе у одной из подруг, обсуждают свои переживания, сексуальность, свои влюбленности, демонстрируют покупки. В принципе происходит то же самое, что и в мальчишеских компаниях, отличие одно – девичьи группы менее заметны. Отметим, что в последнее время девочки становятся все более «видимыми», отвоевывая себе пространства в публичной сфере – клубах, кафе, на улицах.

Подростковая сексуальность: девочки против мальчиков?

Палитра молодежных представлений о сексуальности и сексуальном поведении очень разнообразна. Индивидуальные стили сексуальности подростков варьируются от пуританско-аскетических (возрождение религиозных культов девственности и чистоты через модные постспидовские и проамериканские тенденции «здорового образа жизни», телесные практики воздержания) до культа тантрических практик «бесконечного оргазма», унисексуального освобождения, киберсекса и психоделических поисков других сексуальных реальностей.

Взгляд на сексуальность в прошлом был проще. Девочки рано становились женами и матерями, защита своей невинности, девственности была необходимым условием привлечения подходящего мужа. Взросление мальчиков происходило в контексте стремления к карьере, вполне приемлемым для них считалось, что они могут «разбрасывать дикие сексуальные зерна» по мере освоения социальной роли защитника семьи. Сегодня идеи о «правильном» и «неправильном» сексуальном поведении выглядят сложнее, границы между хорошими и плохими мальчиками и девочками не столь отчетливы. Девушки и юноши вовсе не склонны к раннему замужеству и женитьбе, в то время как их половая зрелость наступает намного раньше, чем прежде.

 

© Оливьеро Тоскани

Временной интервал между физическим созреванием и усвоением традиционных ролей вместе с абсолютной доступностью контрацепции приводит к тому, что сексуальность, женитьба и обзаведение детьми – разъединяются не только во времени, но и по смыслу. Западные ученые выделяют три исторических периода, для которых характерны различные сексуальные стандарты. Первый – конец 1940-х – начало 1950-х – был периодом «двойных стандартов», с социально принимаемой (одобряемой) сексуальной активностью мальчиков и запрещаемой формой активности для девочек. В следующие лет двадцать считалось, что добрачный секс позволителен для молодых людей, которые собираются вступить в любовные отношения, в качестве прелюдии к браку. С конца 1960-х свадьба перестает быть очевидной необходимостью для многих сексуально активных девушек и юношей в равной степени. Часто это объясняется «сексуальной революцией» 1960–1970-х годов, которая принесла с собой толерантное, «разрешающее» отношение к молодежной сексуальности, внимание к личному удовольствию и сексуальному удовлетворению. В обществе в целом сформировалось благосклонное отношение к поздним бракам, спокойно воспринимался добрачный секс. В последние десятилетия ХХ века ситуация заметно изменилась. Что же могло так сильно повлиять на заметную стабилизацию уровня сексуальной активности молодежи? Предлагались различные объяснения, среди которых – частичное возрождение религиозных верований; боязнь заразиться СПИДом; высокая эффективность «социальной» рекламы, посвященной рискам, связанным с ранней сексуальной жизнью. Однако, на наш взгляд, отмечаемая большая сексуальная сдержанность – это определенное преувеличение, или то, что можно отнести лишь к части молодежи нашего времени. Разрыв между началом сексуальной жизни (по данным российских исследований молодежи, это 15–16 лет) и вступлением в брак (в среднем 24–25 лет) сохраняется, и большинство молодежи ведут в этот период достаточно активную сексуальную жизнь, для которой характерна частая смена партнеров. Довольно опасная процедура – пытаться свести все многообразие сексуального поведения подростков к некоему общему знаменателю.

К концу 70-х годов прошлого века практически впервые в зоне внимания ученых-социологов и психологов начинают появляться молодые женщины, правда, специфическим образом – в связи с проблемой проституции. И здесь не обошлось без стереотипов. Женская проституция всегда рассматривалась в связи с женской гетеросексуальностью, а мужская – мужской гомосексуальностью. Мужская подростковая сексуальность не считалась проблемой, если она была связана с «нормальным» мужским поведением, сексуальная испорченность молодых мужчин связывалась исключительно с подростковой гомосексуальностью, в чем, пусть неявно, проявлялся сексизм: женская сексуальная (подростковая) испорченность изучалась в контексте «естественной, природной», а мужская – «искусственной, насильственной». Проституция определялась как качество «соблазнительниц», направленное на провокацию мужских гетеросексуальных импульсов, чем еще больше подчеркивалось, что все молодые женщины потенциально находятся в «зоне риска». Женская преступность могла объясняться ненормальным гормональным развитием и спецификой строения женских хромосом. То есть девочек следовало защищать не столько от мальчиков, сколько от их собственной повышенной сексуальности. Причины отклонений в поведении женщин чаще всего искали в особенностях семейного воспитания и условий жизни. Молодые женщины изображались или слишком, или недостаточно гетеросексуальными. Слишком – это потенциально испорченные девушки, склонные к гетеросексуальным отклонениям; недостаточно – это девушки с маскулинными чертами и, следовательно, либо склонные к гомосексуальным отклонениям, либо «неперспективные» в смысле реализации своего «женского» предназначения (семья, дети, домашнее хозяйство).

Женская гетеросексуальность связывается исключительно с замужеством и только в этом виде рассматривается как «естественная». Не одобряется как поздняя, так и ранняя женская сексуальность. Это приводит к тому, что наиболее психологически здоровой формой выглядит не феминность, а комбинация маскулинных и феминных характеристик. То есть лучше всего, если девушка научится балансировать между «очень» женщиной и «вовсе не» женщиной. Девочка/девушка должна быть сексуальной и соблазнительной настолько, чтобы вызывать интерес мальчиков/юношей, но не до такой степени, чтобы провоцировать их на открытые сексуальные действия. Беседы на эти темы с молодыми девушками говорят о том, насколько сложно бывает поддерживать это часто непонятное равновесие. Итак, гетеросексуальная «распущенность» молодых женщин выглядит знаком отклонения от нормы, а молодых мужчин – показателем нормальной маскулинной сексуальности.

Что же влияет на особенности сексуального поведения подростков?

 Больше всего информации о сексуальных нравах и поведении подростки получают из массмедиа. Основные каналы – публикации для подростков (глянец), теле, радио и интернет-проекты, разработанные специально для этой возрастной группы. Частым и уже обязательным становится использование эффекта интерактивного диалога, включающего молодежные аудитории в выбор культурных предложений (музыки, поп-звезд, модных трендов). Вместе с этим культурным выбором подростки впитывают новые (модные) гендерные и сексуальные идеи и представления.

Раньше основным источником информации были печатные издания. Так, ученые отмечали, что среди девочек наибольшей популярностью пользовались журналы и романтическая беллетристика; предпочтения мальчиков в чтении были более разнообразны. Подростковая беллетристика способствует формированию и закреплению гендерной идеологии, способов сексуального самовыражения и сексуальной власти. Для девочек подобная идеология связана с конструированием подростковой женственности, привлекательности, желательности женского пассивного поведения и важности этих качеств для привлечения мужчин. Интересы мальчиков подростков несколько другие: приключения, хобби, «мягкое» порно типа «Плейбоя». Они могут стремиться к поддержанию более широкого круга тем, которые не обязательно будут замыкаться на их сексуальной привлекательности, поскольку мужественность в понимании мальчиков – это активность, проявляющаяся не только в сексуальной сфере. Значимыми ролевыми моделями для подростков обоих полов являются поп-звезды. Подростки 50-х падали в обморок от звуков голоса Франка Синатры, поющего «Любовь – невероятная вещь» или «Наша любовь должна остаться здесь». В начале 90-х подростки слушали сексуально проблематичную лирику Майкла Джексона и Мадонны: «Эротика, эротика, пройдись руками по всему моему телу», с их вызовом и гендерной, и этнической идентичности. Середина 90-х принесла с собой сверхоткровенные сексуальные тексты нового рэпа. Российский вариант – «Мальчишник»: «Секс, секс, как это мило, секс, секс без перерыва».

В начале ХХI века настоящий переворот в публичной девичьей сексуальности произвел дуэт Тату. Главный вызов их имиджа и текстов связан с тем, что они стали олицетворением новой девичьей силы, построенной на отказе подчиняться власти взрослых (право на подростковую сексуальность), власти мужчин (право на свободу «Нас не догонят!»), власти нормативной гетеросексуальности (право на гоможелание: «Я сошла с ума – мне нужна она!»). В результате получилась гремучая смесь, эффект их выступлений был подобен шоку – нравственному, культурному, гендерному и сексуальному. Скандальный имидж вместе с особым типом музыкальной гармонии, резкими переходами от оглушительно громкого звука к тишине и шепоту – стали открытием не только для российской молодежи, но и для западной. На какой-то период «татушки» воспринимались чуть ли не как новый культурный бренд России. Несмотря на довольно широкое распространение гомофобных настроений среди подростков (прежде всего – мальчиков-подростков), они стали кумирами не только девочек и мальчиков, но и более взрослой молодежи. Конечно, за этим эффектом стоит очень тонкий и рассчитанный на скандал продюсерский ход. Вызов, брошенный Тату, был воспринят многими девушками, породил особый тип девичьего прикола на танцполе – демонстрацию, а чаще – имитацию лесбийских отношений. В целом, видеоклипы поп и рок- звезд воспринимаются подростками как демонстрации сверхуспешности их карьеры. Культовые герои становятся все более мощными трансляторами образов сексуальности, которые впитываются подростками не только через тексты их песен, но и пластику, поведение, «звездную хронику».

Несмотря на существование индивидуальных и групповых вариаций, молодежные культуры и субкультуры дают подросткам популярные модели того, что «хорошо», «правильно», «модно». Этот сложный, мозаичный комплекс идей и ценностей охватывает большую часть молодежи. Благодаря доступности и общности современных медиа, новые тренды моментально становятся достоянием подростков практически во всех уголках света. Включение в это пространство требует от них постоянной готовности к осмысленному выбору – что принимать, а что отвергать в этом культурном потоке. Надо отметить: индивидуальное сексуальное поведение в большей степени связано с тем, как подростки представляют себе то, что происходит с их сверстниками, чем с тем, что имеет место в реальности. Среди подростков достаточно распространена точка зрения, что их сверстники более сексуально активны, чем они сами. Имиджи мужчины-мачо, женщины-вамп и топ-моделей активно используются подростками в публичных демонстрациях своей сексуальности, являются значимыми моментами в поддержании ими самоуважения и движения по направлению к зрелости. Однако поскольку массмедиа редко дают последовательное описание сексуальных отношений, оставляя подростков без точного сценария, девушки и юноши сталкиваются лицом к лицу с необходимостью самостоятельно классифицировать различные «способы» и, продираясь через путаницу и неясности, развивать собственные работающие модели сексуальной жизни. Таким образом, родители, как бы они этого ни хотели, вовсе не являются единственными ролевыми моделями для подростков. Молодежь строит свои представления в многомерном пространстве противоречивых советов о достойном и правильном стиле взрослой сексуальности. В зависимости от культурного контекста среди этих моделей могут одновременно присутствовать и стабильное моногамное замужество (женитьба), развод, и выбор новых партнеров, одинокое родительство, частая и свободная смена партнеров, гомосексуальные пары, официальное или неофициальное многоженство. Взрослое сексуальное «наследство», представляющее собой пространство для выбора, туманно и неоднозначно: если раньше существовали какие-то более или менее принимаемые большинством нормативные векторы, то сегодня взрослые часто выглядят абсолютно беспомощными в попытке передать подросткам какой-то опыт.

Гендерная идентификация молодежи.

Какие они – современные девочки и мальчики, юноши и девушки, молодые женщины и мужчины? Думаю, самое главное не пытаться понять, чем же их «молодежный» гендер отличается от «взрослого». Гендерная социализация, как, впрочем, и другие виды включения в общество, вовсе не заканчивается в отведенный учеными и политиками отрезок «молодости». Сегодня само понимание взрослости, как достигнутой зрелости, следовательно – завершенной идентификации (полного понимания, кто Я есть), вызывает справедливую критику. Нет такого движения по маршруту «детство–взрослость», где важно вовремя войти и выйти. В современном обществе, в российском в том числе, отсутствуют проверенные «тропы» социализации. То есть такие последовательные формальные ступени, найдя которые подросток уже гарантирует себе «правильное» и одобряемое взрослое и зрелое «Я».

Так, например, во всех тоталитарных общественных системах существовали/вуют одобряемые и поддерживаемые властью каналы социализации, гарантирующие более или менее беспроблемное включение в структуру и получение соответствующего статуса. В СССР это был мощный и «единственно верный» канал: октябренок – пионер – комсомолец – член КПСС. Эта идеологически партийная принадлежность была не только классовой, политической, культурной, этнической, но и, конечно, гендерной. За «неправильное» женское или мужское поведение/позиционирование разбирали на собраниях, проводили беседы с родителями, исключали из школ и институтов. Конечно, не стоит упрощать. Во все времена, в том числе и советские, молодежь была разной. Но мы говорим о нормативной гендерной идентичности, правилах женского и мужского показа, приписываемых конкретным обществом. Принцип подчинения личных интересов интересам коллектива и общества, идеал жертвенности и подвига, не могли не сказаться на требованиях общества, предъявляемых к молодежи. Базовой идентичностью была классовая, девушки и юноши росли как наследники социального происхождения родительской семьи (рабочие, колхозники, служащие/интеллигенция), и это было самым главным.

Сегодня картина совсем другая. Основным стержнем формирования современной личности становится индивидуализация, что значительно переворачивает всю ценностную систему. Индивидуализация – это не обязательно эгоизм и пофигизм. Это своего рода внутренний ресурс, собственный внутренний капитал индивида, способ более самостоятельного управления своей жизнью, когда ни один из социальных институтов не является образцом «правильной» социальности: надейся только на себя, и получишь только то, чего сам/а достигнешь.

Вариантов жизненных путей, троп социализации стало невероятно много. Другое дело, что множественными стали и типы социального расслоения: бедные и богатые, жители столиц и периферии (сельской местности особенно), имеющие доступ к значимым ресурсам (культурным, образовательным, трудовым) и не имеющие их.

Кто же сегодня является образцом для подражания, чьи авторитеты наиболее значимы в процессе формирования женского и мужского? Просто и кратко на эти вопросы ответить вряд ли удастся. Очевидно, что роль родителей и учителей как ключевых фигур в гендерном воспитании не столь важна, как прежде. Сегодняшние гуру молодежи – это поп-звезды, медиа-кумиры, лидеры своих компаний, культовые фигуры. Именно они выступают образцами «правильных» женщин и мужчин, достойных подражания. Контакт со своими настоящими «учителями» чаще всего виртуальный, что нисколько не снижает эффекта, поскольку виртуальная коммуникация (интерактив) уже стала одним из ведущих каналов социализации. Девушкам и юношам не столь важно, чтобы их видели и даже слышали, – важно найти понимание в среде тех, кого они считают «своими». Молодежь обучается правилам «нормальной» гендерной игры: от гопнических и полукриминальных правил «жизни по понятиям» – к актуальной, продвинутой альтернативной толерантности.

В ситуации ценностно-нормативной нестабильности значимость культурных, в том числе и гендерных, образцов становится стержнем взросления. Пространство женского – мужского: реального, символического, виртуального – это поле красочного маскарада, общей игры, в которой, так или иначе, участвует вся современная молодежь. Сексуальная привлекательность – значимая и широко обсуждаемая сторона имиджа, стала базой современной популярной культуры. Варианты гендерных самопредставлений похожи на красочную мозаику, в которой трудно определить, где консерватизм, а где – новаторские провокации, где модные, продвинутые тренды, а где – рутина или мещански обывательское ханжество. Пожалуй, именно в гендерной игре, как ни в чем другом, выражается разнообразие индивидуальностей и демонстраций жизненной стилистики современных девушек и юношей. Вот несколько портретов.

Так называемая нормальная молодежь – эти девушки и юноши придерживаются традиционно патриархальных нормативов и правил, стремятся демонстрировать (правда, не обязательно следовать) «правильный» гендер. Палитра традиционного публичного «женского маскарада» современных девушек более разнообразна, чем прежде. Она вовсе не предполагает обязательств «скрывать или удерживать проблемную сексуальность» или отказываться от карьерных притязаний. Традиционные черты «хранительниц очага», «домашних хозяек», «слабых и надеющихся на защиту существ» удивительным, а иногда парадоксальным образом сочетаются с прикидом гламурной красавицы, супермодели и женщины- вамп. Так, например, подчеркнуто открытая грудь (полу/обнаженная) и открытые много выше колен ноги вовсе не обязательно ассоциируются с распущенностью, а культивируются в этой среде как признак правильной и перспективной феминности: удачное замужество, карьера, статус. Нормативность (традиционность) этих ролей проявляется в том, что они так или иначе вписываются в контекст подчиненной и подчеркнуто преувеличенной женскости, ожидающей мужского взгляда и оценки.

Megan Fox— Harper’s Bazaar (April 2010) United Kingdom Special Issue

Гендерные презентации юношей этого культурного стиля не столь разнообразны, однако они мало похожи на традиционные представления о мужчинах – качках и мачо, которым не свойственны сомнения, слабость или поражения. Ключевой момент, отличающий традиционную (не обязательно гегемонную) маскулинность современных юношей от других, более продвинутых стратегий, – это их патриархальные, гомофобные и ксенофобные настроения. Или, иначе говоря, для них характерна демонстрация уверенности в природой данном мужском превосходстве, противоестественности мужской гомосексуальности, а также не мотивированной неприязни к «другим» – чужакам, национальностям, расам. Но публичные гендерные проявления современных юношей, демонстрирующих эти правила, могут быть вариативны. Так, например, практически обязательным для современных юношей является демонстрация сексуальности, что еще недавно считалось признаком «голубизны» и всячески избегалось. Активное продвижение с помощью рекламы модного мужского тренда «метросексуала», завоевавшего невероятную популярность благодаря его «лицу» – Дэвиду Бэгхаму, значительно ослабило противостояние, существовавшее в контексте мужской нормативности между натуралами и гомосексуалами. По идее маркетологов, разработчиков нового мужского образа, метросексуал призван соединить в себе черты гегемонной маскулинности (верный муж, заботливый отец, добытчик и кормилец) с привлекательностью образа ухоженного, нежного и гладко выбритого гомосексуала.

Основными достоинствами гендерных стратегий продвинутой (альтернативной, субкультурной, неформальной) молодежи признается эксклюзивность, непохожесть, отказ от следования принимаемым большинством правилам мужского и женского. Для этой молодежи характерны культурные практики, которые «переворачивают» привычное восприятие одежды, использование традиционных потребительских знаков в эпатажном контексте. Это может быть юбка у мужчины или бритая голова у женщины, множественный пирсинг, унисексуальный прикид или, наоборот, доведенный до абсурда гламур у обоих полов. Здесь отсутствуют жесткие границы мужского и женского. Причем отказ от такой маркировки может иметь и «тихие» проявления – например, отказ молодых женщин пользоваться косметикой и носить подчеркнуто дорогие, демонстративно «женские» наряды. Или мужское противостояние, выражающееся в ярком, красочном и самом «немужском» гардеробе. Ключевыми моментами этих стилей являются не только стремление и демонстрация эксклюзивности в одежде и пластике, но и принятие других вариантов гендерных и сексуальных практик, связанных с процессами ухаживания, выбора партнера, формой совместной жизни, отношением к семье, рождению детей, распределению обязанностей и власти.

* * *

Итак, обучение гендеру происходит в контексте и под влиянием детских и юношеских сообществ, привязанностей, включенности в теле- и радиопроекты, Интернет-коммуникацию, усвоению (быстрому или медленному) правил гендерных режимов школьной, студенческой, рабочей жизни. Все мы рано или поздно вырастаем в мужчин или женщин в том смысле, в каком мы сами это понимаем и чувствуем. Наша идентичность может меняться, корректироваться в течение всей жизни вслед за меняющейся реальностью. Современных вариантов женского и мужского, женщин и мужчин очень много. Мы все больше и больше узнаем о них, часто это знание нам навязывается даже против нашей воли. Благодаря этому мы, более или менее добровольно, можем выбирать и следовать тем образцам, которые нам ближе, в которых мы чувствуем себя комфортнее, которые помогают нам реализовать свое предназначение и быть счастливыми.

Омельченко Елена «Становление гендера: Кто и что помогает нам стать собой, а также женщинами и мужчинами» (2)/ текст из книги: Гендер для «Чайников», © Фонд имени Генриха Белля