Логика ненасилия

В прошлую среду, 22 июня, исполнилось 70 лет со дня начала Великой Отечественной войны. Выступая в Брестской крепости перед российскими журналистами – участниками пресс-тура по Беларуси, Александр Лукашенко заявил: «Мы будем всегда воспитывать нашу молодежь на примерах уважения к славному прошлому, гуманизма, патриотизма и человеколюбия…».

Но вечером того же дня молодых и взрослых людей, участвующих в акциях молчаливого протеста «Революция через социальную сеть», которая прошла на площадях ряда городов Беларуси, спецназ очень агрессивно оттеснял из центра городов.

Молодых людей и женщин хватали и запихивали в автозаки и автобусы. В Минске было задержано около 220 человек, как сообщили правозащитники.

Каким же образом сочетаются провозглашаемые с высоких трибун гуманизм и человеколюбие с реально практикуемым милицейским насилием по отношению к мирным, гражданско-активным горожанам?

«В ногу со временем»\«Moving with the times» | June 2011. Sofia, Bulgaria | © Stoyan Nenov \ «Reuters»

Герой советского времени

В Бресте на вопрос одного из журналистов, что для него лично значат Великая Отечественная война и понятие памяти, Александр Лукашенко ответил: «Наша Великая Победа – это наше великое достояние: Беларуси, России, Украины и всего Советского Союза, советских людей, да и не только... Мы отдать это не должны». Сказанное означает, что президент Беларуси всё еще воспринимает Советский Союз как «свою» страну, а достижения советской армии – как «нашу» победу. Война всё еще является эталоном, все остальные вопросы – мародеров, заградотрядов, коллаборантов – остаются второстепенными и незначимыми.

Напомню, что в советское время архетип солдата-воина являлся той основой, с помощью которой и был выстроен тоталитаризм. Ядро этой модели – образ отца, участника Великой Отечественной войны, который тиражировался советским кинематографом, литературой и искусством. Настоящий герой, вернувшись с войны, обязан был вернуться в строй общественных сражений и продолжить строить «светлое будущее». Он всегда служил делу государственной важности, и именно через служение Отечеству (государству) реализовывалось его мужское призвание.

Это служение всегда вознаграждалось – он становился героем. Такой герой обладал способностью к мужской дружбе в сочетании с готовностью подчиняться, т.е. сочетал жесткую субординацию с этосом товарищества, порождая иерархически-эгалитарный тип общения. Эти черты нормативного советского типа реконструировал российский социолог и политолог Юрий Левада. Он же писал о том, что догматизм и нетерпимость являются типичными чертами такого типа личности, которые в «положительном» варианте определяются как «верность принципам».

Вот и Александр Лукашенко говорит о том, что для «беларусской государственности наследие героев является краеугольным камнем, и беларусы не допустят ревизии итогов минувшей войны».

Но советская модель поддерживалась во имя создания имиджа могучей военизированной супердержавы и первого в мире социалистического государства. После распада СССР и образования новых национальных государств ценности единой советской модели расшатываются, в том числе и через критику сталинского режима.

Кстати, нормативным парным женским образом была женщина как представительница «слабого пола» и жертвы, которую нужно было защищать солдату-воину и социалистическому государству (хотя женщины не в меньшей степени, чем мужчины, проявили мужество на фронте и в тылу). Однако подлинным объектом защиты являлась всё же сама патриархатная власть, а не «слабый пол».

Государственная власть в Беларуси продолжает ностальгировать по советскому архетипу героя, не подвергающего сомнению необходимость находиться на службе у государства и беспрекословно подчиняться всем приказам сверху. Власть эксплуатирует военную тему так, как подсказывает ситуация. Тем не менее, сегодня такая модель оказывается очевидно недостижимой, поскольку государственные установки на коллективизм и превосходство духовного над материальным больше не работают.

Новые общности и ориентиры

Ни для кого не является секретом, что нынешняя власть продолжительное время обеспечивала себе поддержку и доверие через декларирование социальной политики и гарантии занятости. В обмен на социальный контракт людям предлагалось занять специфическую позицию «правильного» видения ситуации, т.е. видеть беларусский режим победителем – и такую позицию массам всё еще предлагают ежедневно потреблять.

Однако после 19 декабря 2010 г. в Беларуси начался новый этап, связанный как раз с выражение недоверия беларусов к национальной финансовой системе. Люди вдруг перестали верить в беларусское экономическое чудо и массово начали обменивать национальную валюту на иностранную. Цены выросли, зарплаты остались теми же, как и в 1990-е, возникло несколько курсов валют. Тем не менее, власти предлагают не поддаваться временной панике и продолжать трудиться во имя светлого будущего страны в три смены. А люди в свою очередь отвечают акциями протеста, выражая свою озабоченность возможным падением ставшего привычным уровня жизни.

Горожане уже привыкли не только потреблять и выбирать определенные товарные марки на рынке (которые быстро пропадают из ассортимента), но они также хотят иметь возможность публично и свободно выражать свою гражданскую озабоченность происходящим. В Конституции Республики Беларусь за гражданами Беларуси закреплено политическое право на участие в демократических процессах. С другой стороны, нам всем хорошо известно, как власть наказала людей после 19 декабря.

Тем не менее, протесты продолжаются. И важным является еще и то, что протестная практика позволяет обнаружить незримые сообщества, в которых общность организуется вокруг определенных мест «коллективного аффекта». Причем места эти возникают как события не потому, что привнесены кем-то одним (конкретным человеком), но потому, что люди вовлекаются в этическое (или эстетическое) бытие-с-другими в общем пространстве аффективной коммуникации.

Российский исследователь Олег Аронсон подробно анализирует, как именно коммуникация становится пространством общности, где рождается иной, надиндивидуальный субъект восприятия, где формируются иные ценности.

Люди, выходящие на площади по средам, молча дружно хлопают в ладоши или ритмично топают, как будто осуществляя некий совместный ритуал, который, на первый взгляд, ничего важного не решает и, кажется, лишен всякой разумности. Тут не используется привычный язык коммуникации, а применяется иной, аффективный язык действия и веры в возможность общности. Причем в эти практики вовлекается всё большее число людей.

Не это ли является знаком интереса к жизни, к существующему разнообразию опыта и яркому проявлению собственной гражданской позиции? Современная жизнь богата возможностями для нахождения средств выражения своего, особого, социального, политического или иного опыта. Но такой опыт может быть осмыслен только через другого, т.е. именно коммуникативная среда позволяет ухватить его и участвовать в общности совместного существования людей или «бытии-с-другими», с теми, с кем разделяется существование.

Пределы насилия

Карл Шмит считал, что политика начинается с вопроса, кто враг. Именно с помощью войны политика проводит тотальную мобилизацию населения, когда любой человек вынужден выполнять функцию солдата. А солдат должен хорошо знать, кто враг, а кто свой. В риторике Александра Лукашенко постоянно звучит озабоченность некой угрозой, и он уверен в том, что абсолютное большинство россиян в случае необходимости встанут в один строй с беларусами, защищая свое Отечество: «Здесь был оплот нашего Отечества, он и будет».

То есть, с одной стороны, именно через войну моделируется «наша» с Россией общая коллективная память (они свои), с другой же стороны, война и политика в Беларуси предельно сближаются, прежде всего через политическую риторику присутствия врага. И именно эта риторика легитимирует абсолютное лидерство Беларуси по числу сотрудников МВД среди постсоциалистических стран. На 100 тыс. жителей страны приходится 1441,6 милиционера, при этом показатель Беларуси более чем в два раза превышает средние показатели в выборке из 15 стран (на втором месте находится Россия).

В среду, 22 июня, активисты Беларусского республиканского союза молодежи тоже присутствовали на проспекте Независимости: они вручали прохожим цветы и стикеры «1941. 22 июня. Помним». И их не задерживали за нахождение на улице или проведение акции. Действия ОМОНа были направлены исключительно на других, молчаливых и хлопающих, и именно по отношению к ним применялось насилие в его откровенном политическом измерении. То есть насилие в Беларуси является элементом политики, а силовики – элементами этой властной машины насилия.

Но миф о непобедимости беларусского режима обнаруживает свою ущербность и утопичность в столкновении с публичной общностью нового типа.

Сила и смысл этой молчаливой, хлопающей и топающей акции – противостояния властным силам заключается как раз в ее нетождественности устоявшимся образам. Власть не в состоянии идентифицировать, назвать или отождествить эту культурную силу, однако пытается приписать ей хорошо известные и социально заклейменные черты вредности, опасности, ненормальности.

В этом коллективном анонимном действии можно увидеть попытку противостояния государственной риторике. Сам отказ от использования языка несет в себе возможную инновацию, предполагающую изменение нашей чувственности и нашей восприимчивости. В этом как бы бессмысленном действии рождается этический жест коммуникативной общности, открывающий один из способов «становления другим», не подчиненный «правильным» нормам и ценностям, которые задаются беларусскими властями. Возможно, именно изобретение способов выражения своего иного опыта и позволит затем включиться в борьбу за другую социальную и политическую реальность.

n-europe.eu

Интернет-журнала "Новая Эўропа"