Кто и что помогает нам стать собой, а также женщинами и мужчинами

http://laimikis.lt/jump-photography-inside-outside/ Дети и подростки взрослеют и воспитываются не только в родительских семьях. Год за годом они включаются во все большее количество социальных сфер, для каждой из которых характерны свои нормы и правила воспитания мальчиков и девочек, «нормального» формирования в них мужского и женского начала. С момента рождения человека вопрос пола – центральный: «Мамаша, вы слышите, – у вас сын/дочь!», – кричит врач роженице и требует, чтобы та ответила: «Да, у меня сын/дочь».  

Благодаря современным технологиям, пол ребенка можно узнать уже на втором месяце беременности. Еще до его рождения вокруг ребенка формируется особая атмосфера: закупается одежда, игрушки, книги, ремонтируются комнаты... Так начинается «гендерное воспитание», пронизанное разными, подчас противоречащими друг другу стереотипами. Считается, например, что родители, особенно отцы, больше рады рождению сына. Сын – продолжение рода, фамильной истории, наследник, хранитель семейных традиций. (Анекдот: «Папаша, ваша жена родила! – Сын? – Нет. – А кто же тогда?») Но существуют прямо противоположные представления: отцы хотят сыновей, а любят больше дочерей, или: сын – отрезанный ломоть, а дочь – она и замужем дочь. Стереотипы поддерживаются особыми ритуалами: мальчиков из роддома выдают перевязанными синей ленточкой, девочек – розовой; медсестре, которая торжественно вручает «сверточек» счастливому отцу, за мальчика «положено» давать в два раза больше денег, чем за девочку. 

«Природное» и «социальное»

Известный российский ученый Игорь Кон рассматривает становление гендерной идентичности с двух сторон. С одной стороны, можно говорить о психосексуальном развитии, то есть о внутренних процессах осознания человеком принадлежности к определенному полу, с другой – о гендерной социализации, то есть о том, как общество воспитывает, обучает ребенка, помогая ему освоить систему половых ролей. В зависимости от строения наружных половых органов новорожденного взрослые (врачи, психологи – те, кто имеет на это право) определяют (или в спорных случаях – приписывают) ребенку пол. С этого момента девочку или мальчика начинают воспитывать в соответствии с принятыми в данном обществе представлениями о том, как должны поступать мужчины и женщины.

Психологи говорят о том, что особое значение осознание себя мальчиком/юношей или девочкой/девушкой имеет в подростковом возрасте. Это так называемый пубертатный период, бурный процесс полового созревания, который сопровождается мощным гормональным взрывом, стимулирующим ускоренное формирование гендерной идентичности. Американский психолог С.Холл назвал этот период «штурмом и стрессом»: штурм гормонов и стресс (подавление), связанный с тем, что мир взрослых требует сдерживать активные проявления возрастающего сексуального желания. В этом возрасте формируются вторичные половые признаки, меняется подростковое тело, образ Я (идентичность) становится средоточием внимания, тревог и сопротивления. Одна влюбленность сменяет другую, романтические переживания и платонические настроения перемешиваются и вступают в борьбу с эротическими желаниями и «грязными» фантазиями. Эти противоречивые чувства порождают резкие смены настроения, агрессивное сопротивление родительскому контролю, приступы чувства одиночества. Принятие своей гендерной роли не происходит автоматически: «природные» и «социальные» факторы переплетаются, их невозможно понять друг без друга. 

В психологии существуют разные взгляды на то, как формируется гендерная идентичность мальчиков и девочек. Для З.Фрейда, например, самое важное – момент бессознательной идентификации ребенка с образом взрослого своего пола – чаще всего отца или матери, поведение которых он/она копируют. Другой подход – теория половой типизации – говорит о важности положительного и отрицательного подкрепления в процессе «обучения гендеру»: девочек хвалят и поощряют за феминное и осуждают за маскулинное поведение, а мальчиков – наоборот. Это помогает сначала отличать «правильные» образцы поведения от «неправильных», затем – выполнять соответствующие правила и, наконец, включать этот опыт в свой образ Я. 

© Оливьеро Тоскани

Двухлетний ребенок знает свой пол, но не понимает, что это значит. В три-четыре года он уже различает пол окружающих людей по случайным внешним признакам, например – одежде и прическе. Но еще нет понимания того, что это «на всю жизнь». Например, мальчик может просить купить ему юбочку и завязать бантик, а девочка – постричь ее коротко и научить «писать стоя». Умение различать пол (свой и других) лишь по внешним признакам не значит, однако, что дети не могут приписывать этим признакам свои значения. Улавливая, чего от них (как девочек или мальчиков) ждут родители и взрослые, дети формируют собственные гендерные предпочтения (желание быть мальчиком или девочкой), причем свой пол устраивает их далеко не всегда. Это может вызывать со стороны взрослых как умиление, так и осуждение и даже панику. Примерно к семи годам приходит понимание необратимости своей половой принадлежности, что сопровождается развитием пристрастий и установок внутри своей гендерной группы, осознанным выбором друзей, игр и компаний по интересам.  

Ловушки гендерных стереотипов. 

Жесткие поло-ролевые различия могут оказать плохую услугу в воспитании и девочек, и мальчиков. Так, настойчивое требование со стороны взрослых или мальчишеских компаний истреблять «телячьи нежности» делает мужчину бесчувственным, подрывает его способность быть внимательным мужем и отцом. Быть всегда первым невозможно, гипертрофированная соревновательность часто оборачивается тревожностью, разрывом между уровнем притязаний и достижениями. Установка на абсолютную независимость порождает одиночество, ведь в действительности все люди взаимозависимы. «Крутизна» может обернуться конфликтами и разборками, страхом перед собственными слабостями.

Гендерная социализация в семье связана с тем, как воспринимают растущие девочка или мальчик роли, которые предписаны мужу и жене, женщине и мужчине. В современной семье этот процесс усложняется существенным изменением роли матери (как психологически, так и социально). С точки зрения растущих детей, мать всемогуща, она имеет полную власть. Именно от нее, особенно в раннем возрасте, зависит то, как будет проходить взросление, насколько ребенок будет чувствовать себя защищенным. С другой стороны, девочка замечает, что в обществе мать вовсе не обладает такой властью, как в семье. В обществе доминирует мужчина, в семье – женщина. Атмосфера подавления женщин, с которой сталкиваются дети, сказывается на формировании образа матери.

Непросто складываются взаимоотношения растущей дочери и отца. Отец часто проявляет противоречивые чувства по отношению к растущей дочери. У него сложилось определенное представление о женщинах, но к своей дочери у него другое отношение. Он желает, чтобы его дочь достигла большего, потому что достойна лучшей участи, чем другие женщины. Так отец формирует у дочери завышенные притязания. Однако уже к пяти семи годам (как утверждают психологи) общество вырабатывает у девочки устойчивое представление о ее подчиненном положении. Так у девочки-дочери формируется внутренний конфликт. Мать видит в растущей дочери возможность повторения, а в чем-то и исправления своего жизненного опыта. Она стремится воспитать ее так, чтобы у девочки не было тех сложностей, с которыми встретилась в жизни она сама. Тем самым мать может передать дочери свои конфликты, свои проблемы. В этом сложном пространстве отношений девочки к матери и к отцу, в котором чередуются любовь и тревога, обожествление и страх, формируется ее представление о себе как дочери и женщине. 

© Оливьеро Тоскани

Матери в гендерном воспитании отводится основная роль. Например, считается, что разное отношение матери к воспитанию сына и дочери определяет то, как они воспринимают себя. Девочки напрямую идентифицируются с матерью, их отношения строятся на взаимном влиянии и поддержании своей общей «женскости». Отношения мать–сын описываются как принципиально другие. Мать своей «женскостью» (то есть подчиненностью) еще больше усиливает оппозицию между женским и мужским: ей самой и ее сыном. «Обучение своему гендеру» в большей мере происходит через прикосновения и ухаживания, чем вербально или через разные способы поощрений и наказаний. Эта тактильная манипуляция детьми рассматривается как фундамент гендерной социализации.

Уже младенцев родители стремятся гендерно окрашивать (цвет коляски, чепчик), создать физическую разницу, поддающуюся простому наблюдению. С возрастом гендерный язык становится богаче: одежда, стрижка, стиль общения, выбор деятельности – все это способы успешного показа себя в качестве девочки или мальчика. Чем чаще родители используют в обращении с мальчиками и девочками разные тактики: покупают им специфические игрушки, показывают, в какие игры следует играть девочкам и мальчикам, одевают их, как «правильных взрослых дядь и теть», приобщая с раннего детства к «чисто женским и мужским занятиям» (девочек учат готовить, стирать, пеленать кукол, делать уколы; мальчиков – стрелять, играть в футбол, забивать гвозди, собирать/разбирать трансформер), – тем вероятней, что дети в дальнейшей жизни будут воспроизводить в своем поведении гендерные стереотипы. Обучение гендеру происходит через «имитацию» (делай, как мама, как папа), «идентификацию» (ты – как мама, как папа) и «интернализацию» (мама/папа – образец, и ты станешь такой/таким же).

Социализация – это приспособление индивидов к социальной среде, в которой они родились, их включение в качестве действующих субъектов в различные социальные системы. Вопрос о принудительном характере гендерной социализации был поднят в феминистских теориях. Девочка становится девочкой, а мальчик – мальчиком (не в физиологическом, а культурном смысле) не автоматически, а потому что их так воспитывают. Стать девочкой – значит сначала неосознанно, потом осмысленно принять свою подчиненность, зависимость и вторичность по отношению к мужчине и, понимая это, вести себя, одеваться, говорить как «настоящая и правильная» девочка. Стать мальчиком – значит осознать себя в качестве первого, основного и властного субъекта.

Главная заслуга феминистского подхода в том, что было высказано сомнение в очевидности «женского» и «мужского», было показано, как общество (со своей историей и ценностями), социальные институты (семья, система образования, культура, религия, СМИ), соседи и сверстники активно участвуют в их формировании. Стать девочкой и мальчиком не просто: нужно научиться соответствовать существующим в обществе и близком окружении ожиданиям и требованиям, предъявляемым к этим «ролям». Мы рождаемся с определенным биологическим полом (мужским или женским), а как мы начинаем «показывать, демонстрировать» свою половую принадлежность – зависит от ситуации. Но что же происходит в повседневном гендерном становлении, остается ли в нем место для самостоятельных решений мальчиков и девочек, или их вход в существующую культуру – «либо ты мальчик, либо девочка» – полностью предопределен?

Противоречивая атмосфера гендерного взросления.

Родители не всемогущи и не столь однозначно влиятельны, как им хотелось бы. В одной семье вырастают как «правильные», так и «не-правильные» мальчики и девочки. Дети могут демонстрировать более традиционное или более радикальное поведение по отношению к родительским ценностям. В отказе детей, и особенно подростков, воспроизводить родительские образцы и проявляется личность самого ребенка как активного мыслителя, самостоятельно придающего смысл миру и своему месту в нем.

Дети могут использовать как мужской, так и женский стиль поведения, если не ощущают на себе давления. Если они взрослеют в атмосфере, где социальные характеристики пола изменчивы и эти изменения не связаны с моральными табу, то гендерная игра становится более яркой и естественной. Если бы не поддерживались стереотипы о мире как вечном противостоянии мужского и женского, а возможности проявления «мужских» и «женских» качеств не были бы ограничены репродуктивной способностью, но определялись бы свободным выбором человека, то гендерное взросление не выглядело бы столь драматичным. Но в реальности очень трудно отделаться от представления о «естественном» предназначении и соответствующей ему демонстрации женского и мужского пола. Это и есть власть патриархатной идеологии, которая в большей или меньшей степени присуща нашему самовосприятию и отношению к другим.

Позиционирование себя как мальчика или девочки.

Дети, как и взрослые, включены в общество, в котором властные позиции принадлежат мужчине. Мужское господство – явное или приписанное – означает не только мужское превосходство в смысле силы и власти по отношению к женщине, но и противоположность женщине. Когда мы говорим своему ребенку «хороший мальчик», мы не просто хвалим его за хорошее поведение, но и подчеркиваем возраст, пол, а также соответствие существующим нормативам. Эта лингвистическая форма – не просто слова, а определенный подход, в котором есть ребенок, взрослый, детское поведение, заслуживающее похвалы, потому что оно соответствует мужскому гендеру. Мальчик слушает и понимает, что это не просто наша оценка его действия, но улавливает черты мужского, которые подчеркиваются нами как правильные.

Принятие социальной позиции – мужской или женской – это еще и психологический процесс. Восприятие своего тела, отношение к нему как женскому или мужскому занимает здесь ведущее место. Самым важным гендерным маркером, т.е знаком, позволяющим определить половую принадлежность, является одежда и прическа. Первоначально это полностью находится в руках родителей, именно они стараются формировать базовые представления о надлежащей полу внешности. У каждого в памяти наверняка есть одна или несколько историй о том, как тяжело и сложно переживались в детстве моменты гендерного сбоя (несоответствия). «Какая у вас красивая девочка! – Но это сын! – Да? А выглядит, как девочка!» Или, например, девочка, одетая в спортивный костюм, сталкивается с тем, что ее принимают за мальчика. Она замечает, что взрослые не только огорчаются, но и сердятся, когда не могут сразу разобраться, кто она есть. Если же она не хочет носить платье, то ей приходится придумывать какие-то прически или применять косметику, чтобы, не изменяя привычек, не вызывать агрессии.

По наблюдению ученых, занимающихся детством, платье занимает центральное место в том, как мальчики определяют девочек. Отмечаются также различия в пластике девочек и мальчиков: мальчики держатся более свободно, чем девочки, принимая доминирующие в пространстве позы. Девочки, проявляющие пластическую свободу, оцениваются и мальчиками, и другими девочками как сексуальные провокаторы и «доступные». Несмотря на распространение стиля «унисекс», юбки и брюки остаются важными внешними признаками гендерного распознавания. В определенном смысле это больше, чем просто одежда. Это – культурные коды. Они не только конструируют и сексуализируют девочек, они могут действовать как важный маркер (определитель) маскулинного и феминного способа/образа жизни. При этом перевернутое использование юбок и платья, например в контексте культур, где это является мужским кодом (например, в Шотландии или Индии), принципиально не меняет этой установки. Юбка и платье, которые надевает мужчина, ничуть не подрывают его гендерную идентичность, а воспринимаются как пусть и экзотическое, но прямое доказательство мужественности (как, впрочем, и длинные волосы), тогда как постоянное ношение брюк женщинами, если они не стилизованы особым образом, как и «мужская» стрижка, продолжают восприниматься, пусть и не столь значимо, как прежде, но все-таки как вызов своей феминности.

© Оливьеро Тоскани

 Еще один культурный код связан с особым публичным поведением мальчиков и девочек. Так, ученые обратили внимание на то, как происходит демонстрация феминности и маскулинности в спортивных состязаниях. Для девочек характерна тактика «сдерживаемой интенсивности», которая связана с привычкой видеть себя в первую очередь в качестве объекта другого (мужского/мальчикового) взгляда и стремлением показать свою «хрупкость», слабость, подчас в ущерб реальным возможностям.

Чем более девочка воспринимает свой статус как феминный, тем больше она воспринимает свое тело как хрупкое и немобильное, и тем больше она научается его сдерживать. Девочка в большей или меньшей степени с раннего детства начинает проживать свое тело как объект: быть «настоящей» женщиной – это жить с постоянным ощущением того, что ты будешь предметом взгляда/рассматривания, и того, что в фокусе внимания будет твое тело. Следовательно, нужно научиться презентовать себя как потенциальный объект для манипуляций другого субъекта, а не проявлять активность и выражать собственные стремления. Культивирование в модельном бизнесе в качестве единственного эталона стандартизированного женского тела (90–60–90) порождает у растущих девочек, тело которых не соответствует этим нормативам, глубокие психологические переживания и даже травмы.

Поддерживать «естественные» гендерные требования – значит занять удобную позицию и избежать нареканий в «уродстве». Далеко не все современные подростки соответствуют этим требованиям. Однако тем, кто однажды телесно, эмоционально и сознательно воспринял образцы доминирующих/подчиненных форм гендерных отношений, невероятно трудно представить себе, а тем более практиковать, какие-то альтернативные формы. Сила гендерных стереотипов в том, что они, будучи поддерживаемы большинством, маскируются под бесспорные факты, не требующие доказательств. Поэтому выбор других стратегий поведения, не согласующихся с доминантной (мужской) и подчиненной (женской) моделью демонстрации гендера, может быть расценен не только окружением, но и самим человеком не просто как «неправильный», а как аморальный. Если ребенку/подростку даются сигналы, что его/ее гендер не узнаваем, это может ощущаться им/ей не просто как не та одежда/прическа/поведение, а как моральное пятно, «ошибка природы», уродство.

Для доказательства существования половой/гендерной дихотомии ссылаются на качественные различия между мальчиковой/мужской и девичьей /женской культурами. Мальчики собираются в большие группы, объединяются по принципам иерархии, соревновательности, спорта, «приколов» и агрессивности. Девочки стремятся к поддержанию атмосферы «лучших друзей», ориентированы на кооперацию, а не соревновательность, в большей степени ценят эмоциональность, предпочитают демонстрировать «хорошее, правильное» поведение. Все эти рассуждения выглядят слишком стереотипно, на самом деле мир детей более сложен, подвижен и текуч. Почему же всех девочек нужно непременно сравнивать со всеми мальчиками? Ведь это преувеличивает гендерные различия, не учитывая вариаций внутри одного гендера (между мальчиками и мальчиками и между девочками и девочками), которые зависят от статуса родителей, национальных особенностей и т.п.

Начиная с шестого-седьмого класса отношения детей/подростков внутри своих компаний становятся иерархичными – как у мальчиков, так и у девочек. Иерархии могут строиться по разным основаниям, где в качестве успешной маскулинности и феминности могут выступать разные типы. Внутригендерные различия могут оказаться более значимыми, чем межгендерные. Но, к сожалению, эти различия теряются, когда их начинают оценивать с помощью бинарного языка «мальчики против девочек». В этом также проявляется власть гендерной идеологии.

ДЕВОЧКИ

Принято считать, что современным девушкам сложнее преодолевать барьеры взросления, чем юношам. С этим можно поспорить. Девушки и юноши растут не в изолированных пространствах (даже если речь идет о жестких патриархальных семьях), а рядом друг с другом, отражая, воспроизводя в себе и те, и другие черты.

 

© Оливьеро Тоскани

Именно взрослые усложняют процессы взросления. Существует устойчивый стереотип относительно генетических предрасположенностей мальчиков и девочек. Мальчики «по природе своей» должны быть более агрессивны, поскольку они отвоевывают новое пространство, формируют новые нормы, разрушая прежние. Девочки «по своей природе» испытывают потребность в воспроизводстве традиционных, патриархальных ролей. Если же девочка агрессивна и жестока, то эти качества стереотипно связываются с ее «проблемной» сексуальностью. Девочки в глазах взрослых совершают в этом контексте двойное нарушение: по отношению к общепринятым нормам вообще (как и мальчики) и по отношению к мужчинам и мальчикам, поэтому их сексуальная агрессивность («реальная», а чаще всего приписываемая) всегда вызывает большее общественное порицание. Подобное отношение к девочке обусловлено конечно же общественным отношением к женщине в целом.

Здесь уместно обратиться к понятию гендерной нечувствительности или «слепоты». Это «мягкая» форма сексизма*: речь не идет о прямой или скрытой дискриминации или маргинализации девочек/женщин – их просто не замечают. Когда говорят о молодежи, то по умолчанию рассуждают исключительно о мальчиках, которые воспринимаются как синоним молодежи в целом, не обращая внимания на особенности как эпатажных, публичных, так и повседневных, скрытых женских молодежных действий. Особенно ярко гендерная слепота проявилась в теориях молодежных субкультур, в которых эти субкультуры обычно представляются как исключительно мужские, а сложности подросткового периода сводятся к половому созреванию, гормональному всплеску, и весь процесс взросления представляется по умолчанию – взрослением мальчиков-подростков. Девочки оказались абсолютно «невидимыми».

* Сексизм, по определению английского ученого Э.Гиденса, – это установки и убеждения, в соответствии с которыми представителям одного или другого пола ложно приписываются (или отрицаются) определенные качества, что приводит к усилению полового неравенства.

 

Омельченко Елена «Становление гендера: кто и что помогает нам стать собой, а также женщинами и мужчинами / текст из книги: Гендер для «Чайников», © Фонд имени Генриха Белля