Интерсекциональный подход к борьбе с культурой изнасилования

Сара Олсид Перевод: Check Your Privilege

Культура изнасилования, как правило, ассоциируется непосредственно с сексуальным насилием. По мере изучения проблемы, мы открываем такие ее проявления как виктимблейминг, стигматизацию жертв и замалчивание преступлений. Но на этом все отнюдь не заканчивается.
Как любая система угнетения, культура изнасилования напоминает огромного осьминога, чьи щупальца проникают практически в каждый аспект нашей жизни.

Бороться с культурой изнасилования возможно только в том случае, если мы исследуем ее со всех сторон и осмыслим все ее проявления. Мы должны использовать интерсекциональный, комплексный подход к этой проблеме, чтобы уничтожить ее. Так, следующие три аспекта нашей жизни, на первый взгляд, кажутся не самыми важными элементами культуры изнасилования. Тем не менее, они обеспечивают ее функционирование и сами живут за ее счет.

1. Гендерные нормы

Жесткие гендерные нормы, базирующиеся на гендерной бинарности, требующие, чтобы люди строго следовали гендерным ролям, ограничивают нас в самовыражении и коммуникации друг с другом, становясь в каком-то смысле основой для культуры изнасилования.
Узкий спектр эмоций, мыслей и действий, "допустимый" для нашего гендера, во многом предопределяет то, что мы можем говорить (или не говорить) о сексе.

С самого детства нам всем навязывается определенный социальный сценарий "нормального" сексуального поведения. Согласно ему, женщина должна быть робка, застенчива, чувственна (но не распутна) и пассивна. Она ожидает того момента, когда ею заинтересуется сильный, уверенный в себе, в меру агрессивный мужчина, и начнет ухаживать, а потом "овладеет" ею (о согласии или несогласии женщины сценарий умалчивает, считая аксиомой то, что любая по умолчанию счастлива быть удостоенной внимания самца). После того, как мужчина достигнет оргазма, сексуальный акт будет завершен.

Подобная модель поведения крайне далека от идей культуры согласия. Тем не менее, с некоторыми вариациями, она насаждается повсеместно и является винтиком в механизме культуры изнасилования.

Гендерные нормы игнорируют транс* людей и всех, кто не вписывается в рамки гендерной бинарности, создают социально одобряемые образы агрессивного, активного мужчины и пассивной женщины, и это заставляет общество рассматривать любой опыт с точки зрения его допустимости в рамках гендерной роли. Это касается и сексуального насилия.

В рамках нормативной маскулинности мужчинам запрещено открыто идентифицировать себя как жертв. При этом каждый шестой мужчина пережил в детстве сексуальный абьюз, а каждый 33 – изнасилование, но токсичная маскулинность высмеивает эти истории и стигматизирует пострадавших, потому что они не вписываются в установленный стандарт сильного, уверенного в себе мужчины-агрессора.

Культ маскулинности способствует замалчиванию пережитого мужчинами сексуального насилия. А в случае с женщинами оно не просто замалчивается - вокруг него создаются мизогинные мифы, размывающие само понятие "согласие". Эти мифы выставляют лгуньями женщин, вслух говорящих о пережитом абьюзе или изнасиловании. Распространенные примеры – замечания, что жертва была "нескромно" одета, а значит "сама напросилась", приравнивание флирта к согласию на секс, заявления о том, что девушки легкомысленны и переменчивы, и часто соглашаются, а после обращаются в полицию, "передумав".

Мифы, произрастающие из традиционного понимания женственности, фактически лишают женщин возможности сопротивляться насилию путем постоянного внушения им чувства вины. Согласно логике культуры изнасилования, просто быть женщиной уже достаточно для того, чтобы "напрашиваться" на изнасилование.
Еще один фактор, который нужно принять во внимание, - это то, что гендерная бинарность сама по себе ограничивает то, как мы (в том числе активист_ки и правозащитни_цы) говорим о сексуальном насилии и культуре изнасилования.

Бинарное мышление во многом делает невидимым опыт сексуального насилия, пережитый трансгендерными и гендерно-некомформными людьми. Хотя для транс* людей вероятность подвергнуться изнасилованию в пять раз выше, чем для цисгендерных женщин, и в 21 раз выше, чем вероятность быть изнасилованными для цис-мужчин, транс* сообщество почти никогда не упоминается в дискуссиях об изнасилованиях и кампаниях по борьбе с ними.

Насилие остается комплексным явлением, которое затрагивает всех. И победить эту структуру мы сможем только если объединим усилия и предоставим слово каждой жертве.

2. Язык и общедоступность

Без понимания того, что кажд_ая из нас находится на разных уровнях осознания и принятия проблемы, мы не сможем победить культуру насилия повсеместно. Когда человек долго занимается изучением феминистских материалов, она легко забывает, что в обычной жизни большинства окружающих людей многих очевидных для нее терминов просто не существует. Мы должны быть дружелюбней к тем, кто в силу различных причин имеет меньше доступа к информации. Для этого необходимо терпение и вера в то, что даже самые далекие от феминистского дискурса люди в какой-то момент смогут понять, что к чему.

С проявлениями культуры изнасилования знакома кажд_ая – в разных ее видах. Нам нужно просто позволить различным сообществам выработать свой собственный язык и дискурс вокруг насилия. Мы не можем форсировать события и давить на людей.

3. Тюремно-промышленный комплекс

Полиция и система правосудия смотрят на проблему сексуального насилия сквозь пальцы. Одна из причин, почему мы это утверждаем, - это тот факт, что только 3% обвиненных в изнасиловании получают хотя бы какой-то срок.

Но при анализе системы правосудия обычно упускается из внимания то, что тюрьмы и тюремно-промышленный комплекс и сами поддерживают культуру изнасилования. В тюрьмах процветает насилие всех видов. В США кажд_ая десят_ая заключенн_ая подвергается сексуальному абьюзу со стороны сотрудников.

Как можно с помощью сексуального насилия победить сексуальное насилие? Никак. К сожалению, тюремное заключение, - это единственная на данный момент модель, позволяющая жертвам добиться хоть какой-то справедливости, но именно это показывает, что вся система безнадежно больна и отравлена.

Интерсекциональный анализ показывает, что пенитенциарная система в ее сегодняшнем виде, к сожалению, не может помочь нам в борьбе с культурой изнасилования, поскольку сама является ее частью.

Проявления культуры изнасилования отнюдь не заканчиваются на трех вышеперечисленных аспектах. Она представлена настолько повсеместно, что иной раз сомневаешься в том, возможна ли вообще победа над ней. К счастью, неприятие отдельными социальными группами этой жестокой системы постепенно накапливается, а значит, наш протест расширяется и крепнет с каждым днем.

To End Rape Culture, We Must Address These 3 Things

April 9, 2014 by Sara Alcid

At first glance, we associate rape culture with sexual violence.

Dig a little deeper, and we see the enabling and creation of victim blaming, stigma, and silence.

But as with all other systems of oppression, rape culture is a beast with tentacles and spores across countless other facets of inequality and systems of oppression.

This is why dismantling rape culture must happen from as many different angles as possible in order to be effective. We need an intersectional and inclusive approach to upsetting the culture of rape and building a culture of consent.

The following three things may not appear to be major components of rape culture at first glance, but undoubtedly fuel and are fueled by it.

Dismantling and addressing these things must be part of our movement to end rape culture.

1. Gender Norms

Traditional gender roles and norms sustain inequality, and rape culture thrives on inequality.

Rigid gender norms based in the gender binary and normative expectations of how people should carry themselves through the world restrict the space we have for authentic expression and communication.

The extremely limited range of emotions, thoughts, and actions we’re taught we can have based on our gender can in many ways predetermine the conversations — or lack thereof — that we have about sex and consent.

For example, the social script we’re taught to engage in when it comes to sex casts a cisgender man and woman — effectively erasing queer sex and genders that fall outside or between this limited binary — and prescribes starkly different roles for each of them.

This social script we learn growing up and continue to see played out around us typically features a coy, demure, and sexy (but not slutty!) woman, waiting to be romanced/dominated by a strong, confident, and aggressive man.

Consent is assumed, never discussed. Man orgasms. Sex over. Not a great platform from which to learn and practice consent.

This is just one way that gender norms fuel rape culture.

When gender norms create the social DNA of strong, confident, and aggressive men as the opposite of coy, demure, and sexy women, popular narratives emerge around any and all sorts of experiences, including sexual violence.

The way normative masculinity is structured and performed allows for very little — if any — room for men to claim the identity of being a survivor of rape or sexual abuse.

One in six men is a survivor of childhood sexual abuse and one in 33 men is a survivor of rape, but toxic masculinity silences and stigmatizes these stories and experiences because they don’t match neatly with the strong, confident, and aggressive man typecast by gender norms.

While toxic masculinity works to silence the experiences that men have with sexual violence, it simultaneously silences women’s experiences with sexual violence by creating myths around what constitutes consent.

These myths ultimately undermine the way we (fail to) listen to and (do not) believe women’s stories related to rape and abuse.

Some common examples include someone’s outfit being interpreted as “asking for it,” flirting being conflated with consent to have sex, and reporting rape being interpreted as regret for being “slutty.”

These myths, rooted in the traditional understanding of femininity, effectively rob women of their agency before, during, and after rape by always circling blame back onto them and constructing femininity as something inherently “asking for it.”

Another layer we must consider is that the gender binary itself restricts the way we — including advocates and activists — talk about sexual violence and rape culture.

In many ways, the binary makes the experiences of transgender and gender non-conforming people with sexual violence invisible.

While someone in the trans* community is five times more likely to survive sexual assault than a cisgender woman and 21 times more likely than a cisgender man, the trans* community is almost never centered in conversations or campaigns about rape culture.

And if we want to dismantle rape culture, we have to do so from all angles, not just those made accessible to us through the gender binary.

2. Language and Accessibility

In order for the consent movement to overcome rape culture, we have to make our movement accessible to the people who have never even heard of rape culture.

Luckily everyone knows rape culture at some level. We just have to let different communities create and define their own language around sexual violence, as Sesali Bowen explained atFORCE: Upsetting Rape Culture’s panel discussion last month.

We can’t just preach to the choir. That won’t get us very far. For example, the consent is sexymessage isn’t culturally relevant or resonant in all communities.

It’s easy to forget what the majority of people don’t know about sexual violence if we’re well-versed in the ins and outs of rape culture. But we have to make an effort to be nice and welcoming to beginners.

This piece of accessibility also requires patience and faith in the fact that even the most unlikely folks can see the light.

3. The Prison Industrial Complex

It is relatively well-known that police and the criminal “justice” system consistently fail survivors. One of the reasons we consider this to be the case is because only 3% of rapists will ever spend a day in prison.

Missing from this analysis of justice is the fact that prison and the prison industrial complex only perpetuate rape culture.

American prisons are institutions of violence, rooted deeply in racismOne in every tenpeople in prison will experience sexual abuse while incarcerated, commonly at the hands of prison staff.

How can a system of violence and racism be the answer to sexual violence?

It can’t be — and that’s why the movement to end rape culture must reconcile itself with the reality of the prison system.

In various ways, the prison system and its various appendages perpetuate rape culture.

Stop and frisk laws often enable legally sanctioned sexual violence that is fueled by prejudice and racial profiling.

In no way do I intend to criticize survivors whose reports of rape ended in their perpetrator going to prison — or the many survivors that wish that to be the case for their rapists.

Incarceration is the only model we currently have for survivors to seek justice and because of this, on a micro level, it is a valid form of justice that we so desperately seek.

Intersectionality allows us to see that at the macro, systematic level, the criminal justice system as it exists today cannot possibly serve the interests and goals of the movement to end rape culture.

***

It can be daunting to think that ending rape culture hinges upon dismantling several other norms and systems of oppression, but I find comfort in reminding myself that the only thing bigger than what our movement has to address and dismantle is the need for us to do so.

Sara Alcid is a Contributing Writer for Everyday Feminism and is a young feminist living and working in Washington, DC as a reproductive health and justice advocate. Sara loves thinking, reading and writing about the socially and personally transformative power of feminism, queer issues, and women’s health. Follow her on Twitter @SaraAlcid. Read her articles here and book her for speaking engagements here.

Сара Олсид Перевод: Check Your Privilege