«Гендерный сектор» в Беларуси: белые пятна и лакуны

В сентябре 2014 года общественности был представлен исследовательский отчет «Анализ сектора Республики Беларусь, субъекты которого занимаются вопросами гендерного равенства» . Казалось бы, очень своевременный и нужный отчет, опирающийся на большую эмпирическую базу индивидуальных интервью и фокус-групп с представительницами и представителями организаций, инициатив, структур, тем или иным образом, работающих с гендерной повесткой (всего 35 человек).  Еще в стране подобного рода исследований не проводилось, можно отметить лишь некоторые проекты и материалы, которые тем или иным образом затрагивали тему «женского и феминистского движения»: «Женщины Беларуси в зеркале эпохи» (1997), «На пути к демократии и гендерному равенству» (2001), «Феминизм в постсоветской Беларуси» (2010), «Белорусский феминизм в постмарксистской перспективе» (2012). Учитывая, что уже в рамках этих проектов осуществлялась попытка критического анализа, того, что условно можно обозначить, как «гендерный сектор», соответственно аккумулирование рефлексий позволяет углубить и рамку анализа. Однако, представленное новое исследование, анализирующее активность различных субъектов в отношении гендерной проблематики, исходит из достаточно узкой рамки либерального проекта и того, что понимается под «гендерным равенством». В итоге, невидимыми остаются более сложные процессы дискриминации и угнетения, а также уже артикулированные в предыдущих материалах направления и возможности осмысления «женского», феминистского активизма в Беларуси.

В советское время права женщин на образование, оплачиваемую работу, право голоса были юридически закреплены, что «по наследству» перешло и к независимой Республике Беларусь. Однако, начиная с 90-х гг. исследовательницы и исследователи, активистки и активисты озвучивали проблему разрыва между декларируемым равенством прав и его реальным достижением. Неудивительно, что на протяжении всех двадцати с лишним лет вопрос дискриминации женщин не сходит со страниц гендерных планов и повесток деятельности «гендерного сектора», к которым относятся женские организации и другие группы, работающие с гендерной повесткой.  К сожалению, эта повестка практически не меняется, и хотя она не теряет своей актуальности,  она  все же требует более глубокого и усложненного анализа. Основные вопросы должны строится не по типу, как сделать, чтобы женщин было в организации столько же сколько мужчин, а в русле – каким образом организованы институты, поддерживающие привилегии одних групп, и исключающие другие?  

В этой статье я бы хотела обозначить некоторые «лакуны», которые существуют в методологическом восприятии и воспроизводстве гендерной проблематики в «гендерном секторе» Беларуси. Данный отчет в этом плане представляет особый интерес, так как показывает определенный срез «гендерного сектора», а также позицию исследовательниц, которые являются включенными в этот сектор, и определяют доминирующие мотивы и логику нарратива исследования. 

От количественных показателей к анализу институтов

При рассмотрении общественно-политического контекста в отчете указывается большое количество фактов существования дискриминации женщин в публичной сфере. Однако преимущественно речь идет о гендерном дисбалансе, то есть количественных показателях. Заданная изначально рамка вполне логично сочетается и с дальнейшим анализом интервью и фокус-групп. В большинстве своем участницы и участники акцентируют внимание на этих же вопросах, а также «гендерных стереотипах», которые мешают, тому чтобы женщин было больше. Такое понимание «гендерного равенства» как сугубо количественного соотношения упускает один важный факт – сами институции, которые не подвергаются критике, но принимаются по умолчанию как данность. В итоге повестка «гендерного равенства» сводится к включению женщин в эти институции. Однако простое перераспределение властных позиций не может решить проблемы гендерного неравенства, так как сами институции не меняются и остаются андроцентричными: то есть созданы «мужчинами» и поддерживают их интересы. В итоге это имеет несколько следствий для женских субъектов.

Во-первых, чтобы участвовать в политике, в управлении, индивид должна/должен демонстрировать черты универсального субъекта – «мужчины». В данном случае я имею в виду проект «быть мужчиной», который включает в себя приоритет одних форм поведения, над другими, которые маркируются как «женские». В такой системе успешное участие женщины в привилегированных сферах требует от нее следовать проекту «быть мужчиной», подтягивать и встраивать себя в уже существующие иерархии, а также продолжать их воспроизводить.

Во-вторых, это продолжает поддерживать дихотомию, где публичная сфера, «традиционно мужские виды деятельности» считаются более привлекательными нежели «женские виды деятельности». Образ «успешной женщины» -  образ сформированный еще в советское время контрактом «работающей матери», женщины, героически преодолевающей трудности совмещения различных видов деятельности – воспитания детей, работы, заботы о доме. 

В-третьих, так как институции остаются «традиционными» и патриархатными, то включение в них новых субъектов требует закономерного появления новых систем контроля и поддержания гендерной иерархии. Такими инструментами, сегодня, становятся каждодневный и постоянный сексизм, сексуальные домогательства на рабочем месте, на улице или в любых других публичных и приватных пространствах, проявляющиеся в виде шуток, едких замечаний, нежелательных прикосновений, попыток изнасилования. Но эта тема все еще terra incognita в Беларуси, нет ни исследований, ни механизмов как этому сопротивляться, ни даже информационных кампаний. Кажется, что эта тема незначительна на фоне важности участия женщин в принятии политических решений, но именно такая «ложная» дихотомия между важным и неважным маскирует и прячет существующие формы каждодневной дискриминации и угнетения.  

Принятие законов и программ может быть только средством артикулировать проблему, повысить ответственность разных акторов, создать механизмы опротестования, но не способом решения проблемы и ее причины. Государство является одним из патриархатных институтов, а асимметрия в сфере труда и управления – одним из симптомов, наравне с многими другими, которые часто упускаются. Соответственно апелляции к государству, как основному актору и агенту, скорее легитимируют существующий патернализм этого института.  В данном случае «женщины» предстают как группа «нуждающаяся в защите и поддержке», и именно государству делегируются полномочия «защитника». 

Разрушение дихотомий «приватное» - «публичное», «мужчина» - «женщина»

Понятие «гендерного равенства» уже давно прочно воспроизводится акторами «гендерного сектора» (будь то государственными институциями или женскими НГО) как равенство в публичной сфере, в доступе к общественным институтам. Сфера же приватного анализируется сквозь призму создания условий для успешного совмещения или перераспределения обязанностей в семье, но не рассматривается как пространство угнетения и эксплуатации (физической, эмоциональной, сексуальной).

Так, в первом разделе отчета «Описание правовой сферы и социально-экономической картины с позиций гендерного подхода …» в заключении помимо перечисления уровня разработанности нормативно-правовой базы указывается также еще два основных вывода (с.20):

«4. В стране распространены как прямые, так и косвенные формы гендерной дискриминации, которые таковыми не осознаются. Женщины испытывают сдерживание в профессиональной карьере; их ограничивают в выборе определенных видов высшего образования; их не допускают к руководящим должностям; из-за неравномерного разделения бытовых, хозяйственных и родительских обязанностей женщины имеют меньше свободного времени, чем мужчины. Здоровье мужской гендерной группы не является объектом заботы государства».

«5. Исследования показывают, что белорусское общество в основном патриархально, гендерные стереотипы очень распространены и присущи более половине взрослого населения, большинство мужчин и женщин не видят необходимости что-то менять. При этом женщины в своих взглядах выглядят более прогрессивно, мужчины – более консервативно».

Из описания социального контекста в стране выпадает целый ряд вопросов, которые входят в гендерную повестку, но часто относятся к сфере приватного, а соответственно менее важного и существенного. В частности, я имею в виду вопросы репродукции и сексуальности, которые подвергаются нападкам в последние годы как на уровне идеологии и риторики, так и посредством ограничений в доступе к репродуктивным  правам. Например, сужен список социальных показаний к абортам на поздник сроков (с 10 показателей до 2-х), добровольная стерилизация доступна только старше 35-ти лет или при наличии двоих детей, оральные контрацептивы продаются по рецепту врача, отсутствует систематическое сексуальное просвещение, а по данным мониторинга положения женщин и детей (2012) в стране наблюдается дефицит в доступе к контрацепции, причем наиболее высокие показатели наблюдаются в регионах среди молодых женщин. Этот аспект несколько затрагивается при анализе интервью и фокус-групп, как пример усиления «консервативной» риторики, но полностью исключен из выводов в конце разделов.

Такая модель поддерживает дихотомию, где публичная сфера (политическая, экономическая, образовательная) репрезентируется как что-то более важное, приоритетное, нежели сфера приватная, требующая анализа вопросов семьи, репродукции, сексуальности как политических категорий. Кроме того, как уже я отмечала, институт семьи не подвергается сомнению и критике, скорее ставится вопрос о способах его «гармонизации» с гендерной повесткой:

«Гендерная политика нередко подменяется демографической и семейной. Однако между ними может не быть противоречий, если продвижение гендерного равенства приведет к гармонизации отношений между мужчиной и женщиной, между партнерами, которые будут лучше понимать друг друга и помогать друг другу в репродуктивной сфере <…> Между тем гендерная и демографическая политики не противоречат друг другу, поскольку продвижение гендерного равенства приводит к гармонизации отношений между супругами, партнерами во всех сферах их жизни, в том числе в репродуктивной» (с.30). 

Соответственно гендерная повестка сводится не к деконструкции дихотомии «мужчина» и «женщина» (что значит «быть мужчиной или женщиной в обществе»), но к гармонизации отношений между ними и расширению гендерного репертуара поведения для них – у «женщин» в публичной сфере, а у «мужчин» - в приватной.   Также неудивительно, что одной из проблем «гендерного сектора» считается проблема отсутствия мужчин и необходимость включения их проблем в гендерную повестку:

«В рядах сторонниц и промоутеров идей гендерного равенства сегодня сугубо женщины, которые озвучивают проблемы, предлагают варианты изменений, борются за соблюдение своих прав. Они часто говорят только о том, что нужно женщинам. Это приводит к ограниченности темы, к ее искажению, т.к. создается впечатление, что сторонницы идей гендерного равенства просто хотят «забрать власть у мужчин», что они претендуют на блага и ресурсы, сосредоточенные в руках мужчин, которые, в свою очередь, хотят сохранить свой статус-кво» (с.52); «Один из главных недостатков проведения гендерной политики – отсутствие мужчин среди промоутеров идей гендерного равенства. В качестве обязательного условия усиления потенциала НГО гендерного сектора констатируется привлечение мужчин-единомышленников: участников программной и проектной деятельности, клиентов, волонтеров, специалистов, известных статусных людей, медиа персон» (с.56).

Однако почему сугубо «женское движение», «женская солидарность» выглядит как что-то недостаточное? Почему «женские проблемы», проблемы угнетенной группы должны легитимировать себя через союзничество с привилегированной группой? Необходимо ли опираться при работе с практиками угнетения на такие конъюнктурные понятия как «выгода» (в том числе «экономическая выгода» как это рекомендуется в заключении всего отчета – с.68)? Таким образом и поддерживается бинаризм полов, а ответственность перекладывается снова на женщин, ведь призыв к привлечению мужчин обращен именно к ним.

Конечно, гендерная повестка не может игнорировать то, что обозначают как «мужские проблемы», так как само понятие «гендер» зиждется на конструировании иерархичной пары «мужчина» - «женщина». Соответственно, следует ставить под сомнение гегемонный тип маскулинности, «мужские привилегии», производить деконструкцию самих категорий «мужского» и «женского» как универсальных и единственных типов субъектности и идентичности, иерархичности социальных институтов, нормативных предписаний.     

Преодоление «ложных» обобщений

Понятие «женщина» зачастую используется не только как некая реально существующая данность, но и как некое универсальное понятие, способное отразить опыт всех женщин. Видимо речь идет о «женском опыте» или «опыте угнетения». Такая универсализация или обобщения делает незаметным проблему того, что «женщины» - группа не гомогенная и не все женщины испытывают дискриминацию и угнетение одинаково. Это значит, что беларусский «гендерный сектор» игнорирует голоса, лесбиянок, бисексуалок, мигранток, беженок, трансгендерок, малообеспеченных женщин, женщин из регионов, молодых женщин. 

Джудит Батлер в своей книге «Gender Trouble/ Гендерное беспокойство» ставит под сомнение сам факт существования некоего общего «женского субъекта», к которому можно апеллировать. Она предлагает по-новому посмотреть на идентичность, которая становится основой для солидарности политического движения. Батлер деконструтрует феминизм, многие разновидности которого основывают свои борьбу на принципиальной разнице между идентичностями «мужчин» и «женщин»: «<…> существует ли некая общность всех «женщин», предшествующая их угнетению, или «женщин» связывает лишь состояние угнетенности и ничего более? <…> Существует ли область «специфически женского», которая отграничена от мужского как такового и может быть распознана как существующая до обозначения и, следовательно, предполагающая универсальность «женщин»?» [1]. Пафос работы Батлер можно обозначить следующим образом: предметом исследований феминизма должны быть не «женщины», а политики идентичности, которые задают строго определенные репрезентации. Женская субъективность не является единым субъектом или единой сущностью, но является местом пересечения множественных, комплексных и потенциально противоречивых изменчивых опытов.

«Например, в повседневном взаимодействии люди с женскими телами (а иногда и с мужскими) несут ответственность перед другими за то, что они «женщины», и на этом основании испытывают к себе особое отношение. Таким образом, существует определенное опознаваемое основание для анализа единого опыта того, что это означает – быть «женщиной» <…> ученые могут изучать, что это означает в нашей культуре – нести ответственность за то, что ты «женщина»» [2].

И в активизме и в исследовательской работе необходима особая чувствительность к использованию категории «женщина», которая может приобрести черты гомогенного субъекта, не отражающего всю специфику и практики гендерной дискриминации. Другим словами, важно задаться вопросами о правах каких женщин идет речь? Что вкладывается в понятие «женщина»? Какой тип идентичности продвигается и легитимируется?

Хотя в исследовании приняли участие активисты и активистки из разных регионов, работающие с разными группами населения по разным вопросам, уровень обобщений, или иначе, попытка отыскать их роль в гендерной политике «смазала» любые спецификации.  За завесой тайны остались вопросы активизма в регионах. Лишь несколько раз номинально в отчете упоминается о квир и ЛГБТ-активизме. Авторки исследования вполне справедливо указывают, что гендерная проблематика часто связывается с сугубо «женскими проблемами». Но если они видят решение в включении в повестку «мужских проблем», то было бы полезнее работать с теорией пересечения дискриминаций или интерсекциональностью, которая постулирует, то, что наше социальное положение в соответствии с гендером, сексуальностью, расой, классом, национальным происхождением, инвалидностью, возрастом нельзя просто разобрать по отдельности.

***

В заключения хотела бы отметить, что данная статья является рефлексией и реакцией не только на сам отчет, но и следствием «включенного наблюдения» за тем, что происходит в женском, феминистском, гендерном движении в Беларуси на протяжении уже нескольких лет. Отчет скорее дал повод и основания обратиться к тем ключевым аспектам, способам виденья, которые, по моему мнению, выпадают, исключаются не только из отчета, но и многих других проектов, материалов, активностей.       

Примечание

[1] Батлер, Джудит. 2000. Гендерное беспокойство // Антология гендерной теории. Мн.: Пропилеи. С.302-303.

[2] Там же, с.38.

Наше Мнение

Татьяна Щурко, "Наше Мнение"