О феминизме и левом движении: что их связывает?

В журнале социальной критики «Прасвет» (в разделе блоги) в декабре прошлого года появился текст поэтаТимура Хомича «Как белорусские неолиберальные феминистки исключают из своего дискурса все левое», который вызвал бурную дискуссию в интернете. В ходе обсуждения темы «Любовь и насилие в художественной литературе» (в книжном магазине «ЛогвінаЎ»), на котором приводилась статистика по фактам насилия в Беларуси, беларусский поэт вдруг обвинил присутствующих феминисток в проповедовании рынка и экономического либерализма. По убеждению Хомича, проблема гендерного неравенства является надуманной. В Беларуси нужно бороться с капитализмом: «Давайте брать оружие!».

Однако этот радикальный призыв Тимура Хомича к присутствующим остался без ответа. После неудавшегося митинга уязвленный поэт демонстративно покинул мероприятие. Задетый «за живое», он написал весьма эмоциональный «рассказ», обсуждение которого обнаружило, что, оказывается, «мужчине-художнику также трудно», но «мужчины – подлинные художники – не сдаются». На странице ФБ Хомич определил присутствующих на дискуссии феминисток как «классовых врагов», с которыми общий язык найти невозможно: «это "креативные", либеральные феминисты, мне с ними не по пути».

Левый ШТАБ в Минске

Возмущение у беларусского поэта вызвало прежде всего то, что после показа ролика «ХАМтуалы-3. Гендер-шмендер, или О тысячелетней любви человека к женщине», снятого по следам поездки в Минск платформой ШТАБ (Школа Теории и Активизма из Бишкека), модераторы дискуссии забыли упомянуть о самом важном – о «левом» и Марксе с Энгельсом. А без них, по мнению Хомича, все разговоры феминисток бесполезны. Разгневанный поэт написал: «Скажем, меня очень возмутило, что "ХАМтуалы" оказались у Соломатиной не левыми, социалистическими активистами, а всего лишь активистами гендерного движения. Вот это противоречие я и наметил в статье. Эти люди идеологические функционеры, а не феминистки».

Категорические и провокационные высказывания Тимура Хомича и подтолкнула к обсуждению со ШТАБом вопроса о возможностях сотрудничества феминисток и левых. Парадокс ситуации состоит в том, что именно с левым по своим убеждениям ШТАБом минские феминистки успешно реализовали свой проект: речь идет о сессии «Мастерской критической анимации», организованной в ноябре 2012 года в Минске ШТАБом (в составе Георгия Мамедова, Джошика Мурзахметова и Оксаны Шаталовой) по приглашению проекта «Гендерный маршрут» в рамках «Института Будущего». Следовательно, утверждение поэта о том, что «левых в Беларуси не любят. Не понимают», просто неверно.

Почему наряду с другими вопросами необходимо говорить и о феминизме?

Арт-куратор платформы ШТАБ Георгий Мамедов определяет ее как левую феминистическую антифашистскую антигомофобную организацию. По его словам, «наше активное "дерганье руками и ногами" для художественной среды в Центральной Азии позволило идентифицировать, что такое левая повестка, что такое эгалитарная повестка, что такое феминистическая повестка в искусстве. До появления ШТАБА эти повестки большинством художников в Бишкеке не считывались как значимые.

Для меня существует феминизм как идея и горизонт и феминизм как процесс и практика. Феминизм как горизонт – это идея радикального равенства людей, устраняющая все ныне существующие гендерные различия. И если говорить о феминизме как о горизонте, то здесь для меня все предельно ясно, и я с легкостью называю себя феминистом. Если же говорить о феминизме как о процессе, то здесь для меня существует гораздо больше сложностей.

Для мужчины быть феминистом, как мне кажется, – это несколько другой опыт, нежели для женщины быть феминисткой.

Мужчина-феминист – это не только тот, кто выражает солидарность с женским движением за равноправие, не только тот, кто готов отказываться от привилегий патриархата и гетеронормативности, но и тот, кто готов быть феминистом в своих собственных интересах, кто готов бороться за жизнь без патриархатного давления, без доминирующей гендерной и сексуальной нормативности».

По словам кураторки платформы ШТАБ Оксаны Шаталовой, «мы никогда не жили при коммунизме – равно, как никогда не жили в эгалитарном мире. Мы знаем только патриархат, это наша практика, эмпирика, здравый смысл. Так же, как и рыночная экономика, капитализм, товарно-денежная система – это "реальность, данная нам в ощущениях", альтернативу которой, кажется, невозможно помыслить. После краха СССР все стали "не-наивными реалистами", утопия сделалась неприличной. Вернее сказать, погрузились в очарование утопии рыночной. Сейчас это очарование ослабевает, ситуация меняется на глазах. "Будьте реалистами, требуйте невозможного!" – мне близок этот ситуационистский девиз. И один из лозунгов ШТАБА – "радикальное воображение" – есть попытка помыслить именно такую альтернативу.

Левые и феминистки связаны сложным узлом отношений, часто близких к расколу. Для меня же водораздела между этими идеями нет – это разные аспекты одного и того же комплекса. Более того, разводить феминизм и коммунизм "по разным квартирам" кажется мне попыткой, противоречащей левой идее. Либерально-ориентированные оппоненты порой пытаются убедить меня в "опасности" моих взглядов посредством старой дихотомии (а на самом деле произвольного афоризма) – якобы левые ратуют "за равенство", а либералы – "за свободу". Я в таких случаях отвечаю, что в аспекте свободомыслия и свободолюбия различие между левыми и либералами – не качественное, а количественное. А именно: левые ратуют за радикальную свободу, а либералы удовлетворяются микро-свободой, недо-свободой, суррогатом свободы. В этом смысле либералы для меня – "недо-левые". Все помнят хрестоматийную фразу: "…свободное развитие каждого является условием свободного развития всех". В ней важно не только слово "свобода", но и слово "развитие". Быть левым – значит находиться в постоянном процессе самоэмансипации. Быть левым – значит широко мыслить. То есть мыслить критически и самокритично».

Так почему же в Беларуси так мало женщин-авторов?

Хомич обзывает нас «неолиберальными феминистками» и «классовыми врагами». Были бы мы неолибералами, гендерными проблемами не занимались бы, поскольку, как верно отметила Ольга Шпарага, неолибералы считают, что всё регулирует или должен регулировать рынок, в том числе и отношения между полами и гендерными ролями. Так что общественные и государственные инициативы в этой, как и в любой другой социальной сфере просто, по их мнению, излишни.

Однако, по моему мнению, удивительно не столько эмоциональное письмо, сколько дискуссия, которая разразилась в интернете по следам этого письма. Некоторые феминистки повелись на неграмотность Хомича и стали доказывать, что они «не такие», как мы. Они занялись рассуждениями на тему «постсоветского феминизма», определяя его как порождение креативного класса, который не хочет революций. Левая по убеждениям Ольга Копенкина, беларусский арт-критик, живущая в Нью-Йорке, в рассылке «Что делать?» написала: «Отличный текст Хомича! Не в бровь, а в лоб!!...». Однако мало кто обратил внимание на то, что именно пишет беларусский поэт, «борец» за левую идею.

А пишет он следующее: «Женщин в беларусской литературе намного больше мужчин, но они, издав дебютную книгу, перестают писать.

(А кто мешает?)». И далее: «...Вообще я не аналитик, я художник (в широком смысле этого слова), у меня мысль всегда соседствует с эмоцией, к сожалению. (И все же я, честно, не понимаю, кто мешает нашим женщинам-литераторам писать? Писатель – это всегда Личность. Личность всегда противостоит обществу и господствующим в обществе отношениям, идеологиям, стереотипам, правилам, – и противостоит не из индивидуалистически-инфантильных соображений, а потому, что не было еще в истории идеального общества. А если ты не личность, то и не за чем тебе писать. Я, возможно, не прав, возможно, что-то упускаю из вида, но кто из нас не без изъяна)».

Такие рассуждения говорят о том, что поэт даже и не пытался разобраться в вопросе, который достаточно давно сформулировала, чтобы затем ответить на него, например, Линда Нохлин. Видимо, нужно сделать ее текст «Почему не было великих художниц?» обязательным для левых.

Стремящийся к социальному успеху беларусский «подлинный художник», противостоящий обществу, демонстрирует какую-то детскую невинность, которая, однако, оборачивается невежественным самомнением. Другими словами, поэт совершенно нечувствителен к любого рода дискриминации других людей, в том числе и женщин, однако весьма чувствителен к дискриминации свой собственной персоны. В своем рассказе, он три раза упоминает: «шквал феминистического лая»: «- Уууу!!! – новая волна дискриминации меня».

Можно ли не быть сексистом и гомофобом только частично?

Высказывания поэта: «Я не сексист, но...», «Я не гомофоб, но...», «Я не расист, но...» – в очередной раз обнаруживают, что невозможно быть негомофобом/нерасистом/несексистом наполовину, поскольку всегда можно найти оправдание для очередного «но», стоит только другому с тобой не согласиться или не отвечать твоим ожиданиям. Оксана Шаталова также пыталась объяснить поэту, что такие конструкции, как «я не гомофоб, НО...» служат страховочным узлом, предваряющим гомофобский пассаж, ведь нельзя быть «слегка гомофобом» или сексистом, как нельзя быть и «слегка» (или «частично») феминистом. Но Тимур Хомич, очарованный своей игрой, остался и тут при своем мнении. Он пишет: «не бывает 100-процентно верных случаев» конструкций с «но»». Специфика этой локальной ситуации заключается в том, что левый Хомич борется не с сексистами, не с консерваторами, не с гомофобами, а с феминистками.

Очень удачный ответ поэту дала Наталья Агнищенко, выпускница гендерной магистратуры ЕГУ 2004 года: «…твоя писательская позиция нуждается в эмансипации, и это понятно. Она является хорошим примером влияния "среды" – романтизм, по-моему, самое мощное направление белорусской литературы, и так радует пример Короткевича, явившего левый дискурс прям на "костях романтизма". А "влияние среды" как раз нам и указывает, почему среди писателей женщин значительно меньше! Женщин воспитывают, ориентируя на обслуживающий труд, они значительно меньше бывают в "правильных местах" и, соответственно, меньше впитывают "правильные позиции". К тому же, при отношении к себе как к "женщине" (в "мамином" понимании) затрачивается значительно меньше времени на писательство, поскольку его сжирают бытовые сферы, а не-участие в них вызывает у любящей дочери сильный дискомфорт несоответствия маминым ожиданиям... Товарищи Ленин и Троцкий давали хороший анализ условий участия женщины в строительстве нового общества, который не устарел». 

Феминизм и солидарность

По мнению еще одной участницы «Гендерного маршрута» Татьяны Щурко, «это интересная ситуация с учетом того, что феминизм в большей мере связан с левой идеей. В широком смысле слова феминизм – это стремление к равноправию во всех сферах общества. Это значит, что, несмотря на многообразие направлений феминизма сегодня, все они анализируют социальные институты, которые продуцируют дискриминацию женщин и особенно сферу труда. Они рассматривают женщин как подвергающихся социальному исключению в связи с их неравным положением на рабочем месте и в быту. Соответственно, консолидация между левыми и феминистками, казалось бы, очевидна. Однако поэт, упрекнувший феминисток в "исключении левого", проявил чудеса сексизма и гендерной нечувствительности, а именно полное игнорирование феминисткой повестки как таковой.

Выделим, однако, одно рациональное зерно, которое есть в его рассказе, кроме эмоциональных описаний и откровенных оскорблений: "... я за равенство вообще. То есть за равенство возможностей безотносительно к цвету кожи, национальности, полу. А этого можно добиться только при условии, что борьба за женскую эмансипацию будет вестись в тесном соприкосновении с борьбой против института частной собственности, против эксплуатации одними мужчинами и женщинами других мужчин и женщин". Преодолеть такую эксплуатацию будет возможно, однако, только при консолидации и поддержке друг друга.

К сожалению, текст Хомича вряд ли можно рассматривать как приглашение к сотрудничеству и совместной борьбе, скорее он напоминает список претензий к феминисткам, которые, как вдруг показалось поэту, кому-то что-то должны. Не совсем понятно и то, как поэт-коммунист, высказываясь за всех белорусских левых, борется за освобождение женщин. Или иначе, обвиняя феминисток в "игнорировании левого", каким образом он сам включает в свою повестку дня эмансипацию женщин? И следующий вопрос: насколько подобного рода критика конструктивна?

На мой взгляд, это вызвало скорее волну сепаратизма и отторжения, чем полноценного диалога, хотя с "Прасвета" убрали все комментарии, возможно, потому что не все левые разделяют взгляды Хомича. Достаточно сложно представить себе сотрудничество и дискуссию с человеком, включающим в свое высказывание только собственные обиды и обвинения.

Для меня феминизм – это теория и социальное движение, которое направлено на разрушение/критику/деконструкцию патриархата как системы неравенства, основанной на принадлежности к тому или иному полу. При этом патриархатная власть и неравенство по полу является для меня первичной категорией для анализа. Важно отдавать себе отчет в том, что патриархат также опирается на экономическую эксплуатацию, практики непосредственного или символического насилия. Соответственно, важным является анализ социальных институтов и практик, посредством которых осуществляется мужской контроль и доминирование. Например, институт семьи, государственные и социальные политики и практики контроля репродукции/воспроизводства, женской сексуальности. Дискриминация/угнетение женщин является наиболее широко распространенной и наиболее сильной формой угнетения. Но для Хомича важнее борьба с абстрактным капитализмом вообще».

Интернет-журнал  "Новая Эўропа

Ирина Соломатина, Интернет-журнал "Новая Эўропа"