«Заяц (кролик) как метафорический персонаж в бел культурном пространстве» в рамках проекта «Мультыплiкацыi» Алексея Лунёва

Почему Заяц (кролик)?

Потому что «…экспазіцыя Лунёва ўключае ў сябе шэраг буйнафарматных аркушаў, … дыгітальнае відэа, фатаграфіі і інсталяцыю, што складаецца з некалькіх дзесяткаў зааморфных аб’ектаў…. Працэс іх тыражавання — па сутнасці паслядоўнасць — адэкватны і ідэнтычны для аўтара працэсу перажывання часу. Паслядоўнасць і ёсць час».

Потому что выставка началась в Пасхальную неделю и как известно, кролик (или заяц) - такой же неотъемлемый атрибут пасхальных праздников, как и крашеное яйцо. «Кроличий» орнамент украшает многие пасхальные предметы: праздничные скатерти, салфетки, посуду. И, конечно же, открытки

Дети верили, что при условии примерного поведения с их стороны Пасхальный Кролик приходит накануне праздника и откладывает в гнездо цветные яйца. Гнездо нужно было приготовить заранее в укромном месте и уединенном помещении.

 

 

Древние ассоциации с плодовитостью и возрождением в тевтонской и скандинавской традициях лежат в основе символизма Пасхального кролика или зайца (зайцеголовая Оэстр у тевтонов или Eostre, англосаксонская богиня и дали имя пасхе Easter). Из за сексуального «аппетита» заяц/кролик стал в христианстве символом вожделения, но в тоже время его способность быстро скакать по скалам сделала его также аллегорией верующего, ищущего прибежища во Христе.

 

Безумный Мартовский Заяц Льюиса Кэрролла взят из народных наблюдений за буйным поведением зайцев во время весеннего гона.

Мартовский заяц, как и его знаменитый друг Болванщик, чувствует себя вынужденным постоянно вести себя так, словно сейчас время пить чай, поскольку Болванщик «убил время», когда пел для Червонной Королевы.

 

  • В книге кратко показано, как Мартовский заяц живёт в доме, где вся мебель и все часы имеют форму головы зайца, что убеждает Алису в том, что заяц действительно «буйно помешанный» (англ. raving mad).

 

 

 

В древнекитайской мифологии Юэ Ту («лунный заяц» символ долголетия) живет на Луне и весь год толчет в ступке снадобье бессмертия. В африканских, индейских, кельтских, буддийских, китайских, египетских, греческих, индуистских и тевтонских мифах заяц ассоциировался с лунным и женским циклом воспроизводства.

Заяц был атрибутом богинь луны и охоты в античном и кельтском мифах, а также греческой богини Афродиты (в римской мифологии Венеры), богов Эрота (Купидона) – как воплощение любви, Гермеса (Меркурия) – в качестве быстроногого посланца. Белый заяц у ног Девы Марии означает триумф над похотью. Беззащитность зайца символизирует тех, кто положился на Христа.

Итак, заяц символизирует как возрождение, воскресение, нарождение новой Луны, так и плодовитость, и распущенность - непрерывное циклическое обновление жизни и природы.

 

В календаре ацтеков годы и дни тохтли (кролики) управляются Майяуэлью, богиней пульке* и плодородия. Майяуэль (исп. Mayahuel) - в мифологии ацтеков одна из богинь плодородия, богиня, давшая людям агаву и алкогольный напиток пульке (октли). Считалось, что у неё 400 грудей, которыми богиня вскармливала 400 детей, или «400 кроликов», покровителей опьянения (эта черта указывала, как на её статус богини плодородия, так и на обильно текущий молочный сок агавы).

Следует помнить и о том, что этот символ связывается с количеством - иногда в ущерб качеству. 

Василий Почицкий который год рисующий зайцев для «БелГазеты», вспоминает: «Зайцы в газете появились, когда у нас еще деньги «зайчиками» называли. Хотя у меня когда-то задолго до этого еще картина одна была - «Партизанский отряд». И там зайцы в партизанском обличье из леса выглядывают: «Матка, давай яйка!»... «Зайцы - звери очень важные и символичные…в нашем народном фольклоре зайцы трусоватые всегда. Но они, как многие белорусы, не только трусоваты, но и с хитринкой, простоваты чуть-чуть и в две стороны косят, чтобы и тем, и этим. И глуповаты еще наши зайцы… Умный заяц - это только в «Ну, погоди!».

Но вот, 13 летний минчанин, Юра Демидович, сочиняет песню «Волшебный кролик" («Чароўны кролік» па‑беларуску) находясь под впечатлением от сказки Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес». Клип взрывает весь рунет и становится сенсацией. Доходит даже до официальной экспертизы: «Экспертызу праводзілі ў савеце па рэлігіі і нацыянальнасьцях прафесары універсітэтаў, якія прыйшлі да высновы, што гэта песня дзіцячая, напісаная не на лаціне і абсалютна бяскрыўдная». Юра разам з сваім кіраўніком тлумачаць сэнс песні проста: «Кролік — чароўны, бо грае на скрыпцы, сумуе па маме, піша вершы, чытае па‑лацінску. Сёння гэта вельмі рэдкія з’явы».

Несколькими годами раньше вышел альбом группы INDIGA “ЗАЕНЬКА”, 2006, с зайкой на обложке. Перепетая там беларусская народная песня: «А ў заенькі тры домухны», по воспоминаниям Руси (экс вокалистки INDIGA) стала своего рода символом неудавшейся "синей революции" 2006 года. В Линце (Австрия) "Заеньку" распиарили так (ди-джеи, сочувствующие политической ситуации в Беларуси, делали ремиксы на альбом "заенька") что 16-го числа на акцию солидарности люди вышли с зайчиками в руках.

 

Зайка, пронзенный морковкой, на обложке диска, как и манера исполнения известной народной песни («оптимистичный мрачняк») вызвали неоднозначную реакцию у публики. Татьяна Замировская писала в ЖЖ « … здесь есть модный оккультный демонизм и ощущение приоткрытой двери в сакральное. если бы из спины зайца торчал бы топор - прощай, сакральность! а вот торчащее из зайца то, что обычно скрывается в нем без остатка, наводит на смутные мысли - морковь, как бамбук, проросла в зайце и убила его изнутри?....»

  Вспомним теперь беларусские народные сказки 

  Сказка «Свіны кажушок (аналог “Золушки”)

   “...маці выйшла з магілы, паглядзела, што яе дзіця такое абдзёртае, такое чорнае, цёмнае, няшчаснае – ды яшчэ тая пачала казаць, што ёй мачаха мерку маку пакінула перабіраць. Маці пайшла ў магілу, вынесла ёй вязку адзежы, сукняў, залатыя чаравічкі – усяго-усялякага – і вывела яшчэ за сабой зайчыка. Ды кажа:

– Ну, ідзі ж, маё дзіцятка малюсенькае, у лес. Там стаіць сасна дуплістая – паскладай туды гэтыя ўборы ў сасну. А ў некаторыя ўбярыся сама.

Сядай тады на зайчыка і едзь да касцёла. То яшчэ паспееш на імшу. А мак ужо твой перабраны...”

 Метафорическое значение сказки

«… В конце сказки зло исчезает само по себе. Это тоже глубокая жизненная мудрость. Оказывается, что не всегда нужно воевать и бороться со злом. Сказка предлагает другой путь. Она доносит до нас через сюжет, что нужно жить, не унывать, тем более, что всегда найдется помощник. А дальше ситуация разрешит все сама по себе. Сказка говорит нам, что мир настроен к человеку благополучно, и ему можно доверять. Сказка формирует у ребенка доверительное отношение к миру».

  Сказка «Зайкава хатка”

   “Жылі-былі ў адным лесе лісіца і заяц. Жылі яны адзін каля другога блізка. Прыйшла восень, стала холадна, уздумалі яны сабе хаткі збудаваць. Вось лісіца узвяла сабе хатку са сняжку, а заяц – з пяску. Пражылі зімку, дачакаліся вясны. У лісіцы хатка растала, а зайчыкава – выстаяла. Прыйшла лісіца, выгнала зайчыка, стала сама там жыць у яго хатцы. Сядзіць зайка пад бярозай і плача...”

Метафорическое значение сказки «Зайкава хатка”

«…Сказочный заяц физически слабее и меньше, но к постройке дома отнесся с умом. Лиса – хищница, сильнее, но дом строить из снега – глупо. Преимущество ума и высокого интеллектуального развития – способность хорошо решать жизненные задачи. Преимущество физической силы – возможность проявлять свою власть, отстаивать и защищать себя.

В сказке заяц построил хороший дом, но лиса установила свои порядки, силой выгнав его. В итоге заяц горюет и страдает, а лиса радуется жизни, несправедливо за чужой счет…

Но достаточно вступить в прямое взаимодействие, как сделал петух – и сразу все меняется… Он вошел внутрь, не спрашивая, чего не сделали волк и медведь, он говорил четко и уверенно, не отступал, говорил громче и громче, и подбирался ближе и ближе. Это то, чего лиса никак не ожидала, испугалась и убежала… Нужна настойчивость, напористость, неотступность. Человек, который настойчиво и упорно идет к своей цели, обязательно ее достигает. И в итоге получает вознаграждение. В сказке петух приобрел друга (зайца) и дом».

 

Итак, из всего выше перечисленного, видно, что в беларусском культурном пространстве постоянно присутствует персонаж Зайца (кролика). Этот символ весеннего обновления, но в тоже время, символ нерешительности и повышенной интуиции, как будто, преследует нас, напоминая о себе снова и снова. На фоне затянувшейся беларусской модернизации, происходят события, которые непрестанно пребывают и удаляются. На их внешнем фоне, поверх их (как бы на поверхности) регулярно просачивается, нечто нетелесное, чистая «выраженность», внутренний намек. Как улыбка без кота у Льюиса Кэрролла…

Художник Алексей Лунев еще в начале 2000-х использовал своих «зооморфных объектов» (тогда еще зайцев) для присвоения и символического переименования публичных мест. Путем рассаживания и выкладывания зайцев по улице Энгельса, Алексей переименовал ее в улицу Карл Маркс штрассе. Такой арт стрит, подобен инсценированию исторических событий. Например, переименовывание проспектов, как это было в Минске с заменой проспекта Машерова, на проспект Победителей в свете отношения власти к прошлым лидерам страны или переименование Скорины - в проспект Независимости.

 

Художник Василий Почицкий регулярно рисуя своих карикатурных зайцев, в БелГазете подмечает, что ему нравится язык, на котором общаются звери в его рисунках:  «Это же все из народа! Только включай телевизор и слушай! У нас же каждый второй на трасянке говорит. Это правда жизни, а не выдумка...». Такое использование цитирования можно рассматривать как код, выполняющий функцию опознавания, по первым же словам можно угадать, кто говорит свой/чужой/ другой. Василия удивляет, что в советские времена читатели весело разглядывали рисунки, а «сейчас люди то ли не хотят смеяться, то ли боятся». Коллективно смеяться люди уже не могут, общество уже не совсем советское. Но привычка «жить весело» действительно осталась. Зайцы Почицкого демонстрируют «юмор» как способ жизни в повседневном круговороте выживания.

 13 летний музыкальный Юра Демидович под впечатлением «Алисы в Стране чудес» сочиняет песню со странными словами «Волшебный кролик Этис атис аниматис», которую многие пытались прочитать как послание темных сил. Но те кто «испугались» забыли (или Л. Кэролла не читали), что «зазеркалье» есть поверхность. На этой поверхности нет глубины, а есть игра, благодаря скольжению, переворачиванию, отражению, повторению, слова как бы проникаю друг в друга: Этис атис аниматис. Но мир глубин все же бушует страстями под поверхностью и грозит ее уничтожить. Глубина и поверхность - две взаимозависимые но не совпадающие области.

На первый взгляд, все эти Зайцы (или кролики) в беларусском культурном пространстве выглядят как не имеющие смысла. Но разнообразия бессмыслиц вполне достаточно, чтобы охватить вселенную, ее ужасы и ее славу: глубину, поверхность, объем или свернутую плоскость, именно так считал философ Жиль Делез.

 

«Инсталляция, которая складывается из десятка «зооморфных объектов»…»

Ольга Шпарага, комментарий к тексту размещенному выше.

С одной стороны, на экспозиции Алексея Лунева мы видим зайцев, с другой, художник настаивает на том, что перед нами «зооморфный объект», или multiple, в которого заяц превратился. Стоит отметить, что это превращение происходит параллельно процессу осмысления времени, а время выступает важнейшим, наряду с «зооморфным объектом», смыслообразующим элементом экспозиции. Значит ли это, что именно работа художника со временем превратила зайца в «зооморфный объект»? Как это следует понимать?

Если следовать мысли Ирины Соломатиной, то образ зайца характеризуется чрезвычайной амбивалентностью, поскольку заяц «символизирует как возрождение, воскресение, нарождение новой Луны, так и плодовитость, и распущенность - непрерывное циклическое обновление жизни и природы». Однако по прочтении текста Ирины у меня родилась еще одна мысль: есть такой вечный вопрос – что раньше, курица или яйцо? Так вот, согласно тексту Ирины, раньше заяц, поскольку именно он является проводником между одной формой жизни (курицы) и другой (яйца), поддерживая круговорот между ними.

Беларусский заяц при этом нуждается в дополнительных волшебных силах: то ли потому, что он никак не выйдет из леса и не изменит партизанскую форму жизни на цивильную; то ли потому, что страх в нем никак не пересилят стремление к приключениям, авантюризм и буйство.

Так почему же заяц превратился в «зооморфный объект» - абстракцию зайца? Возможно, потому что Алексей Лунев решил заговорить на языке абстракций, пытаясь установить связь между Тотальностью, Нулем, Последовательностью и Бесконечностью? Иначе говоря, потому что «зооморфный объект», и только он, и может связать эти измерения бытия-во-времени друг с другом. При этом этот объект сам претерпевает превращения, для обеспечения которого Алексей и создает свою машину.

Другими словами, превращение зайца в «зооморфный объект» есть способ приблизиться к таким абстракциям, как Тотальность, Нуль, Последовательность и Бесконечность, с одной стороны. С другой же, никакая абстракция не лишит этот объект его амбивалентности, которая позволяет ему быть проводником между началом и концом, одним и другим, своим и чужим. Возвращаясь в беларусский контекст, не следует ли сделать вывод о том, что посредством своего эксперимента Алексей Лунев предлагает нам своеобразный способ превращения и перевоплощения? Его суть состоит в том, чтобы связывая то, что, казалось, связать невозможно – конечное с бесконечным, последовательность с прерывистостью (индивидуальной ли жизни, памяти, истории или культуры).

 Превращение, говорит Алексей, прекрасно, потому что оно возвращает к жизни то, что, возможно, никогда и не существовало: наши мечты, несбывшиеся планы, самые фантастические надежды. А чтобы превратиться, нужно совсем немного: почувствовать себя зайцем, противоречивые черты которого, возведенные в абстракцию «зооморфного объекта», созвучны загадкам и противоречиям времени.

 Да здравствует, «беларусский заяц», ухитрившийся бросить вызов времени!  

 

P.S. или моя реакция на комментарий Ольги Шпарага.

Если обратить внимание на немецкое слово HEUTE использованное Алексеем Луневым в инсталляции…

Служители мюнхенского музея пасхальных зайцев рассказывали, что в церковных книгах ХIY века, когда речь идет о Пасхе, можно увидеть рисунки курицы, ягненка и зайца. Последний особенно часто встречается в литографиях и картинах ХYI столетия.

 рисунок «Кролика» немецкого художника Альбрехта Дюрера

 

Именно в немецкой традиции пасхальные зайцы приходили и оставляли в подарок хорошим детям гнездо с разноцветными яйцами. Пасхальные яйца были такими красивыми, что хотелось добавить к этой красоте сказочный элемент. Ну, не могла обычная курица нести такую красотищу, потому возникли поверья: в Гессене яйца несла лиса, в Саксонии - петух, в Эльзасе - аист, в Баварии - кукушка. Тогда же начал нести яйца и заяц. Постепенно он вытеснил всех своих «конкурентов» и утвердился по всей Германии.

 

Если вернуться к инсталляции Алексея, то немецкое слово HEUTE (СЕЙЧАС) нанесенное поверх схем, демонстрирующих как именно пасхальные зайцы, превращаются в «зооморфные объекты» т.е. механически репродуцируемые мультипли, значимо. Так как именно СЕЙЧАС эти претерпевающие трансформацию зооморфные объекты больше не могут нести долгожданных красивых подарков, чудесных разноцветных яиц «хорошим детям» или современным зрителям. У волшебного зайчика (кролика) исчезает аура, чудесный элемент, передающий ощущение участия в празднике. Теперь становится невозможно присвоить себе его подарок, переживание сказки. У зрителя возникает лишь ощущение повторения, клиширования мультиплей, их избыточности. Но повторение порождает «новый» зрительский опыт, который связан с тем, что мы в чувственности нашей не можем себе присвоить, или иначе, то, что сопротивляется любой нашей возможности присвоения. Это массовость, повторяемость, длительность порождает эффект с которым мы не можем совладать.

 

Энди Уорхол подчеркивал, что повторяемость, многократность, серийность – это факт нашего бытия-в-мире, эта первичная реальность от которой отталкивалось его искусство. Парадоксальным образом, через тему клонирования он воспринимал «образ смерти», его интересовали «посмертные» маски, т.е. образы уже умерших или готовящихся к смерти знаменитых людей.

Популярный когда-то волшебный (чудесный) пасхальный заяц превращается в клишированный зооморфный объект. Исчезает романтика, остается лишь «персонаж» который презентирует лишь свою проекцию. Но все же обещание «чуда» (как припоминание о том что, оно было и все еще возможно) сохраняется, и в ожидании его начинаешь изобретать…

Проект Алексея Лунева «Мультипликации» порождает определенный двойственный «эффект», т.е. стимулирует переживание некоего образа-эмоции, в котором олицетворяющий чудо пасхальный заяц стирается в своих конкретных бытийных качествах, превращаясь в мультипль. Но припоминание о возможном «чуде» остается. Мы как зрители, надеемся и ждем наступления момента, который затронет наши личные фантазии и все зависит от нашего воображения, т.е. эта выставка провоцирует наше воображение «здесь и сейчас».

Не это ли и является задачей актуального искусства?

 

 

 

Ирина Соломатина, независимый менеджер арт-проектов