После читки пьесы «Монологи Вагины»

Участницы:

Ирина Альховка, экспертка в вопросах гендерного равенства, защиты прав женщин, предупреждения гендерного насилия и торговли людьми, член Национального совета по гендерной политике при Совете Министров РБ, председатель Правления международного общественного объединения «Гендерные перспективы».

Ирина Соломатина, основательница проекта "Гендерный маршрут", исследовательница, феминистка, кураторка проекта «VIS LEGIBUS EST INIMICA. Насилие есть враг права».

Кристина Вязовская впервые поставила в Беларуси известный во всём мире спектакль  «Монологи Вагины».

Ирина Соломатина: Добрый вечер, мы только что прослушали читку пьесы «Монологи Вагины» (избранное) и теперь хотели бы обсудить и сопоставить увиденное с нашей реальностью. Я рада представить наших гостей. Начнем с Кристины Вязовской, которая совместно со Светланой Сугако в феврале 2012г. впервые поставили и показали беларусскую версию спектакля «Монологи Вагины» (в Минске и Гродно). Я не знаю, знакомы ли вы были с этой пьесой до сегодняшнего просмотра. Но стоит отметить, что эта пьеса получила много премий, начиная с самых престижных театральных, до Премии по правам человека Амнистия Интернэшнл. Пьеса «Монологи Вагины» написана американкой Ив Энцлер и основана на реальных историях, ее текст находится в открытом доступе в Интернете. Энцлер проинтервьюировала около 200 девушек и женщин. Собранные монологи о травматичном женском опыте, имеют разные интерпретации на сценах различных театров. Мне посчастливилось увидеть беларусскую постановку в 2012г., там все приглашенные женщины, задействованные в спектакле, не имели профессионального актерского образования, тем не менее, сама постановка выглядела как качественный, профессионально сделанный театральный продукт. И сегодня, я хотела бы поговорить о том, как средствами  таких театральных постановок можно говорить (в разных аудиториях) на тему насилия над женщинами и показывать, что это глобальная тема.

Кристина Вязовская: Я считаю, что в Беларуси остро стоит тема не столько самого насилия, а скорее равнодушия к насилию. Насилие начинается там, где царит тишина. В нашей стране я сталкиваюсь часто с достаточно специфической формой насилия, которая выражается в равнодушии женщин к проблемам женщин. Например, в женских консультациях и роддомах. Я думаю, что все сидящие здесь знают, о чем я говорю.  Женщине, которая пытается заявить о своей травме, приходится тяжело. Конечно, можно списать такие распространенные формы равнодушия к насилию на историю (любит - значит бьет), можно, на какие-то процессы связанные с развитием всей цивилизации, но когда женщина заявляет о том, что она была изнасилована, или подвергалась насилию, как правило, ей предлагают об этом умолчать. Таким образом, происходит узаконивание насилия, потому что распространен миф, что если это сделал муж, то он имеет на это право. И мне кажется, что для того, чтобы что-то с этим делать, нужно начать об этом говорить вслух. Монологи, которые я выбирала сегодня, все они про насилие, и про то, что насилие делает с женщиной. Меня интересует этот процесс, когда какая-то травма воздействует на человека. И первое, что можно сделать, это поделиться и найти поддержку. И очень хотелось бы, чтобы у женщин не было необходимости бежать в радикальные движения, и кричать на каждом перекрестке «Пизда! Пизда! Я есть! Я существую!». Чтобы процесс становления личности не сопровождался ее уходом от каких-то жизненных неурядиц, чтобы женщина не была вынуждена закрываться, потому, что она о себе ничего не знает и ее партнер ничего не знает о ней. Распознать насилие, на мой взгляд, может только женщина, которая что-то знает о себе, которая воспринимает, где есть я (она), где заканчивается она, и где начинаются другие.

Ирина Соломатина: Что вас подтолкнуло к постановке пьесы и выходу к зрителям?

Кристина Вязовская: Любопытство. И возможность говорить о насилии (я работаю с насилием профессионально) на разных языках, в том числе и на театральном. Отзывы, которые мы получаем, говорят о том, что все было не зря. В основном, отзывы связаны с изменением взглядов, изменением восприятия на всю эту механику, на детородный орган, который очень тщательно скрывается, а если и показывается, то только как стигма. Я давно не смотрю телевизор, не могу отследить, как все это подается сейчас. Но у меня осталось  воспоминание из подросткового возраста - белого не носить, обтягивающее не надевать, рекомендовали женщинам, так как может случиться что-то плохое. В полной постановке "Монологов" был потрясающий эпизод с героиней, которая до 72 лет не знала, где у нее находится клитор. И в 72 года, в рамках психотерапии, она занялась поиском клитора. Напомню, что все монологи основаны на реальных событиях, это реальный сбор информации от тех или иных женщин, из разных стран, с разным социальным положением и с разной сексуальной ориентацией.

Ирина С.: На мой взгляд, это перекликается с тем, что мы смотрели вчера, то есть с постановкой Юлии Шевчук «Животное». Это похожие вещи, потому что Юлия, столкнулась с ситуацией насилия за стенкой (разборками между соседской парой). Когда правоохранительные органы оказались бессильными в разрешении конфликта, Юля записала все услышанное за стеной и сделала текст, который был представлен на обсуждение зрителей. Вчера, меня поразило то, что сказала Юля: «Конечно, я в какой-то мере справилась с ситуацией, но мне все равно нужна психологическая помощь, потому что я продолжаю жить в этой квартире, соседская ситуация не разрешилась, и когда я постоянно сталкиваюсь с этой женщиной, я начинаю относиться к ней также как Сережа (насильник), который постоянно ее лупит». Вот это та ситуация, с которой не могут справиться ни социальные работники, ни психологи, ни правоохранительные органы, эта та ситуация, которая требует каких-то дополнительных усилий разных людей.

Кристина: Требуются дополнительные усилия и от тех, кто участвует в этом. Мы говорим о ситуациях, когда обе стороны, участвующие в акте насилия не могут закончить эту ситуацию, никто не сможет им помочь, потому, что это достаточно сложно. У каждого есть своя история, когда кто-то с кем-то живет, бьет, и не обязательно, мужчина женщину, иногда и женщина мужчину. Иногда люди, которые подвергаются насилию или являются агрессорами, надеются, что кто-то придет и спасет их, но это не всегда случается, человек должен сам захотеть измениться.

Ирина С.: Возвращаясь к зрительским отзывам и к вопросу о готовности аудитории обсуждать те или иным темы. Мы вчера тоже это обсуждали. Одна из актрис Свободного театра говорила, о том, что когда они ставят те или иные пьесы, то поднимают сложные и острые проблемы, это всегда эксперимент с публикой. Потому что, никогда не знаешь, кто придет на спектакль. Но публика не разбегается, даже тогда, когда спектакль посвящен нетрадиционной сексуальной ориентации, каким-то нестабильным моментам, связанным с сексуальностью. Люди открыты к этой информации, и, может быть, у них нет каких-то специальных знаний, но они реагируют вполне адекватно, они не уходят, они не устраивают скандалы, они смотрят и потом пишут отзывы.

Кристина: Я вообще не вижу в этом какой-либо проблемы, потому что мы всегда можем говорить понятным, доступным языком. Если мы берем кусок реальности и его показываем, то общество не должно обладать какими-то сверх навыками и сверх знаниями, чтобы это понять.

Вопрос мужчины из зала: а вы выбирали эти четыре истории для пьесы по сексуальному признаку?

Кристина: «Монологи вагины», так или иначе, связаны с сексуальностью. Сама Ив дает этому объяснение. Она испытала насилие со стороны отца, и у нее есть своеобразный взгляд на это. Сейчас она работает в Африке вместе со сторонниками движения против обрезания. Я отобрала эти четыре монолога, потому, что для меня в них есть соприкосновение с разными формами насилия. Первый монолог про лобковые волосы. Это то, что есть в жизни каждой женщины и не только связано с эпиляцией зоны бикини. Это может быть связано и с запретами: «так не одевайся», «туда не ходи»,  «как ты себя ведешь?». Это определенная форма эмоционального насилия, когда один человек пытается получить контроль над другим человеком, особенно, если это связано с какими-то наказаниями. В первом монологе, четко видно, как осуществляется контроль: если не будешь себя хорошо вести, я тебя буду вот так наказывать, хотя понятно, что проблема не в волосах, волосы это только предлог. Второй монолог связан с бесконечным насилием, которому подвергается девочка негритянка. Этот монолог относится к тому времени, когда люди с другим цветом кожи были не совсем люди (извините меня за прямоту) и там есть сцена прямого изнасилования. Третий монолог связан с очень сильным эмоциональным потрясением. А четвертый, с раскрепощением языка и с таким неожиданным, даже радикальным высказыванием. Но такое происходит тогда, когда кто-то делает что-либо, что не нравится другому, не нравится женщине.

Комментарий актрисы задействованной в постановке: когда мы играли, в зале была моя мама, и я совершенно не знала, как она отреагируют на меня - на дочь, - кричащую со сцены непристойности. Она сказала мне «большое спасибо». И после этого наши отношения стали теплее. Тема мам, присутствующих в зале, она всегда такая особенно важная. Та же сцена с месячными, когда девушки рассказывали о том, как у них начались месячные, и как на это отреагировали их родители. Мне кажется, что насилие совершается даже тогда, когда девушку, которая пытается говорить о своих месячных, начинают осуждать, то есть, она сталкивается с негативной реакцией взрослых.

Ирина С.: В рамках нашей выставки есть видео работа «Боль» Марины Винник, которая тоже работает с эмоциональным насилием. Марина снимает женщин рассказывающих о пережитом эмоциональном насилии. Зрители видят и слышат сменяющиеся лица женщин (на сероватом фоне), смотрящие в камеру и рассказывающие о личных переживаниях и боли.  Меня удивило, насколько негативно в художественной среде было воспринято подобное высказывание, связанное с осмыслением женского опыта и публичной рефлексией над ним. Художнице говорили: «Зачем ты это делаешь? Это не искусство!». И тут, возникает много вопросов. Например, как выводить опыт из сферы приватного в публичность? И каким образом можно говорить, о том, что игнорируется как значимое? Получается, что и в социуме, где больше принято контролировать женщину чем мужчину, так и в арт среде отсутствует необходимость и желание обсуждать эти темы.

Ирина Альховка: Я тоже хочу немного рассказать о своей реакции на спектакль “Монологи вагины”. Первый раз, когда я его увидела, подумала о том, как же долго женщины молчали. Конечно, это эпотаж. Но как долго мы подавляли в себе то, что хотим сказать. Почему женский опыт – это не часть всего общего исторического опыта? Что мы читаем в нашей истории – это череда побед, это опыт успешных мужчин, это опыт людей, которые спасли мир. Например, человек-паук или там супермен, но это не женский опыт. Я вспоминаю книги Светаланы Алексеевич, где она описывает то, что пережила женщина, оставшаяся в тылу. Я вспоминаю истории женщин, которые были изнасилованы солдатами, в том числе и Красной Армией.  Это то, о чем стыдно говорить. Я вспоминаю рассказы женщин, которые были в Красной Армии, как у них начинались месячные и кровь стекала в сапоги. И как им было стыдно и этот стыд был такой сильный, что они не боялись пуль, они бежали к реке, под обстрелом, чтобы помыться. И вот этот страх и стыд, который они испытывали был сильнее страха смерти. Женщины не могут говорить о своем опыте, им нужно еще найти вот такую форму выразительности - шоковую - потому, что другого способа достучаться и рассказать об этом нет. Вот такая рефлексия, на то, что я увидела в этом спектакле.

Коллеги попросили меня рассказать о проблемах насилия. Сегодня мы уже много слышали о его последствиях, о том, что женщина переживает, испытав насилие – отрицание себя, отрицание того, что вот это мое женское естество, но надо это подавить, забыть, закрыться, так как все это грязное, отрицание своей сексуальности, это те последствия насилия, которые женщина переживает.

Готовясь к сегодняшней встрече, я сделали список видов насилия в отношении женщин и это меня шокировало, хотя я этой темой давно занимаюсь. Начинается список с женского обрезания, которое здесь уже упоминалось, которое оправдывется традицией, и эту процедуру делают не преступники. Женское обрезание совершает самая почетная женщина в роду. Это, конечно, не имеет к Беларуси отношения, но я хотела бы сказать о традициях, которые оправдывают насилие над женщинами. В нашем языке есть такие выражения: “небитая жена, как неметенная изба”, “бьет – значит любит”.

Ирина С.: Любопытно, что вчера, на обсуждении пьесы Юлии Щевчук "Животное" один, уже не молодой мужчина сказал: “Ну, ведь это же любовь! Они просто любят друг друга. Не мешайте им!”. И мне кажется, что вот это “бьет значит любит” – интересная вещь, потому что все говорят, что любовь – это драма.

Комментарий из зала: Ну, подождите, где кончается человек и начинается личность? В этих монологах я лично, - а я никогда не боялась собственной сексуальности и ее проявления, - усмотрела, упивание собственным запахом, собственным незнанием, выпячиванием всего этого. Человек остался, а личности нет. Мужчина прокомментировал это как любовь, так они и достойны такой любви. Поэтому меня интересует профессиональное объяснение этого.

Комментарий из зала: Говоря о насилии, а я смотрю что вокруг аудитория более менее рефлексирующая, есть смысл не только приводит какие-то примеры. Мы знаем и Алексеевич читали, а попробовать подумать, что это за феномен вообще насилие.

Ирина Альховка: Насилие – это особый вид отношения к женщине, который происходит именно потому, что она женщина. То есть, это особый вид отношения к отдельной группе, которая составляет большую часть населения земного шара. Так относятся к женщинам во всех странах мира, в Африке, в Европе и в Азии, везде и вот в этом и есть проблема. А вот почему это происходит, об этом и стоит задуматься, потому что если проблема универсальная, решение тоже может быть универсальным. Но этот универальный опыт женщины, который она переживает везде, пытаются свести у нас на некий индивидуальный уровень. Женщину бьют, не потому что она спровоцировала, это как раз не индивидуальная проблема, это проблема социальная.

Комментарии из зала: Вы говорите очевидные вещи!

Ирина Альховка: Если для вас я говорю очевидные вещи, то для многих это не очевидно. Считается, что насилие, это в общем-то "женская доля", по-другому можно сказать так: “нужно терпеть, как мама терпела”. Например, когда дочка приходит избитая, ей говорят: “И что ты хочешь? Мы и с папой так жили. Вот и ты, терпи!”. Насилие имеет не только такие ярко выраженные физические формы - оставленные синяки. У нас работает горячая линия и то, что мы видим, насилие начинается с ревности, когда муж спрашивает: “А с кем ты вчера встречалась?”. А потом говорит: “А эта кофточка как-то очень вызывающе выглядит! И юбочка короткая!”. А потом: “А что это ты в декретном отпуске сидишь, отдыхаешь?! А я деньги должен зарабатывать!? Ну так не нужна тебе лишняя кофточка”. А потом прочитает смс-ку, которая пришла на телефон, а потом скажет: “А зачем тебе с подружкой встречаться?”. А потом он ее ударит, потому что она не понимает о чем он. И это, раз хотите говорить на профессиональном языке, называется, циклом насилия. Или иначе, это, то как мужчина показывает женщине, где ее место, это то, как он ее учит и у него (так он думает) есть эксклюзивное право поучить женщину, т.е. строить отношения с этой позиции (с позиции силы). Конечно, женщины тоже являются агрессорами, но природа их агрессии несколько другая, они часто используют насилие в качестве защиты. Наша статистика Министерства Внутренних Дел показывает, что если женщина терпит насилие мужчины долгое время, например, 20-30 лет, у нее один выход, либо терпеть 21-й год, либо ударить. И она бъет в жизненно важные органы, как правило, один два удара, и она становится убийцей и отбывает срок в тюрьме, а мужчина, терроризирующий ее 20 лет, становится жертвой. Такие женщины в статистике фигурируют именно как убийцы, причем чаще мужчин. Судьи спрашивают у них на судах: “А как это можно терпеть? Ты что извращенка? Тебе нравится, когда к тебе так относятся?”. Но их так учили с детства.

Комментарий из зала: И что вы предлагаете?

Ирина Альховка: Я предлагаю говорить об этой проблеме, которая касается женщин в особой степени, говорить о том, что нужно работать и с мужской агрессией, которая имеет гендерные корни. Мужчина агрессивный, потому что его учат, не только быть защитником, его учат (и это считается нормальным), быть агрессивным. Нужно говорить и с детьми и с родителями об этом. Воспитывать детей иначе, показывать им другие  модели поведения. Нужно открывать консультационный центры, кризисные комнаты, приюты для женщин, где они могут передохнуть. Открывать консультации для мужчин, которые могут поговорить о своей агрессии, потому что даже на линию звонят мужчины и говорят: “Я хочу сохранить семью.  То, что я делаю, это ненормально, но меня так учили, я видел как мой отец обращается с моей матерью, но я не хочу так жить. Я люблю жену, я хочу остаться в этом браке”. Помогать таким мужчинам нужно, а не говорить, что мужчина такой плохой, их тоже женщина воспитала. Мы есть и источники проблем, но и мы же и источник ее решения.

И искусство, в этом смысле, это такая иногда крайняя форма выражения того, что мы хотим сказать, это крик. Для меня этот спектакль, это когда уже невозможно молчать...

И еще, посмотрите на нашу рекламу, это тоже моя любима тема, как там задаются образцы, которые женщинам и мужчинам навязываются. Буквально недавно была компания по страхованию: “Застрахуй ее по полной!”. И вот это про что? Это реклама, которая продает машины, или это реклама, которая говорит: “вот, где твое место женщина!”. Ты здесь объект, ты здесь привлекаешь внимание, т.е. тебя продают вместе с услугой. Почему?

Один мужчина говорит: “побрей вагину”, потом он скажет: “выщипай брови”, потом: “похудей на три размера!”. И вот эти требования никогда не прекращаются, потому что у него есть иксклюзивное право говорить, какой женщина должна быть. А девочки, которые воспитываются на идеалах "красоты", они думают, что ее красота – это капитал. А что если у тебя что-то не получится, и ты уже не женщина, ты не личность? Наша статистика говорит, что у женщин выше образование, но она же (статистика) говорит, что женщины получают на 20-30% ниже зарплату в сравнении с мужчинами. Где справедливость? Если я в свое образование вкладываю средства, почему я должна получать меньше? То есть, мы переводим проблему индивидуальную, в  проблему общественную, а потом переходим в правовое поле. Потому что за это нужно наказывать, за это должна быть ответственность.

Вопрос из зала: У вас есть ресурсы на это?

Ирина А.: Есть международные программы, которые финансируют наше государство, потому что другим государствам как-то более понятно, что здесь происходит, чем нашему обществу. Мы разговариваем с Госорганами, мы учим милиционеров. Наша задача не мирить супругов (в семейных конфликтах), потому что они поссорились не из-за разбитой чашки, а потому, что мужчина воспринимает свою жену, как обслуживающий персонал или вещь, поэтому и думает, что лишний тумак поможет ей быть более послушной и шелковой. Мы также работаем и с социальными работниками, мы им объясняем природу насилия, помогаем понять в какой помощи нуждаются женщины. К нам пришла женщина с запросом: “Помогите, потому что как-то с мужем не ладятся отношения”, в результате работы выяснилось, что муж (папа) насилует детей, то есть нужно понимать где корни этого всего, откуда это пришло?

Комментарий из зала: Был такой случай, когда женщина подала в суд по поводу насилия в семье по отношению к ребенку. Сексуальное или какие-то там, такие  приватные вещи. И суд состоялся и был какой-то результат.

Ирина А.: Да, есть, есть. Но не так много как хотелось бы. Есть уголовная статистика и есть административная статистика. Специфика административных дел в том, что пока женщина не напишет заявление, дела не будет. Более того, если она напишет и заберет его, то тоже ничего не будет. Давайте разберемся, почему жена забирает заявление, и почему система не работает. По закону, за заявлением следует штраф - штрафуют мужа или сажают на 15 суток. Однако откуда он эти деньги возьмет? Конечно из семейного бюджета. Поэтому женщина и забирает заявление. У меня такое ощущение от этой системы штрафов, как от Потемкинской деревни, вот там постройки, а позади труха.

Что касается насилия в отношении детей, здесь тоже есть такой парадокс. У нас есть статья за педофилию, когда насилие происходит со стороны незнакомых взрослых людей по отношению к детям, но инцест не считается педофилией. За инцест есть наказание, но это такое преступление, которое совершается близкими людьми и с этим все сложно. Тоже самое и с домашним насилием. Достаточно сравнить две ситуации, если женщину ударят на улице и ее ударят дома. Где у нее больше шансов защититься? Считается что, то, что происходит в семье, это  личное дело. Даже участковый говорит: «Вы пока разберитесь сами!». Но такое участковый никогда не скажет женщине, у которой украли сумочку или ее ударили на улице. Получается, что у женщины больше шансов защитить себя тогда, когда она пострадала в публичном пространстве. А в семье это вроде как и нормально: "милые бранятся только тешатся».

Комментарий из зала: У меня такое пытанне. А як іх развесці? Агрэссараў і жэртв як iм даць перадышку. У нашых двухпакаевых або трехпакаевых кватэрах...

Ирина А.: В Молдове, если агрессор (домашний насильник) применяет насилие то, женщине выдается охранный ордер, который выдает или судья, или прокурор, причем быстро, и мужчина должен уйти из семьи. Очень много было споров о том, что мужчин лишают права на жилье. Но никто их не лишает жилья, его лишают, причем временно, права проживания в квартире.  Его собственность остается за ним. В Австрии, по началу, тоже были обеспокоены правами агрессоров, потому, что у них тоже есть права. И Государство выделяло деньги, для них построены были специальные дома, куда они могли уходить. Однако агрессоры, прекрасно находят способ как решить проблему с проживанием, они живут у мам, у друзей, но не в специальных домах. Давайте посмотрим на эту проблему иначе. Почему мы строим кризисные комнаты для женщин? Почему она должна уходить? Опять же, где справедливость? Почему агрессор не может понести эту ответственность? У них остается право собственности, но именно они должны временно покинуть совместное жилье. Ведь иначе, вся ответственность решения этой ситуации опять остается на женщине. Тебя бьют, ты должна пойти и заявить в милицию, потому что без заявления не будет дела. Тебя бьют, и раз так, то давай уходи. И что агрессор? Остается в квартире и что хочет там делает? Но он должен пересмотреть свое отношение, и должен ответить за свои действия, потому, что нельзя бить жену.

Ольга: Чаму ў мужчыны ёсць права ўсе гэта рабіць? Добра, калі ў іх ёсць трохпакаёвая жыллё і ўсе гэта можна размяняць, а калі не? Калі яны жывуць на адной тэрыторыі. Ролі жанчыны, ролі мужчыны могуць быць абсалютна розныя... Я кажу пра тое, што мы не толькі мусім дапамагаць жанчынам, але і працаваць с іншымі аспектамі гэтай праблемы. Мы можам памагаць, разважаць аб гэтым, але пакуль не пачне мяняцца штосьці з культурай, мы ня зможам вырашыць гэту праблему. Патрабна паказаваць іншыя мадэлі паводзін мужчын і жанчын.

Ирина А.: Сегодня легче найти деньги на помощь животным, чем на помощь женщинам, которые пострадали от насилия, потому что люди думают «заслужила», «напросилась», «спровоцировала», «так тебе и надо». Я не понимаю, откуда это равнодушие, эта злоба. Животные у нас больше защищены, чем женщины. Общество эту тему сегодня не готово поддерживать. Когда-то мы предлагали в салонах красоты распространять листовки с нашими информационными материалами о женщинах, пострадавших от насилия, но нам отказывали. Работницы салонов сказали, что это отпугивает и портит настроение клиенток.

Ирина С.: У нас на выставке есть работа художницы Марины Напрушкиной, посвященная конкурсам красоты. К чему ведет эта объективация женщины, когда основное внимание уделяется только внешнему виду женщины, - это ведет к нивелированию профессионального женского труда. Когда студентка юрфака 4-го курса мечтает быть не профессиональным юристом, а победительницей конкурса красоты, так как это навязывается всей системой, то, это грусно.

Вопрос из зала: Так это традиция?

Ирина А.: Ну, да, я начинала говорить об этом. Например, женское обрезание как один из криминальных и травмирующих опытов для женщин. Эта практика берет начало  в традициях, т.е. женщина и ее сексуальность должны быть под контролем. Ей обрезают клитор, ей сшивают малые половые губы, и она теряет интерес к своему телу, подавляет все свои сексуальные желания. Сегодня распространена такая практика как селективные аборты в пользу мужского пола, когда на ранних сроках беременности обнаруживается, что это девочка, - уйдет из семьи, она беда для семьи, - то тогда делают аборт. И до сих пор такая практика существует, например, в Грузии, Армении, Китае. Насильное перекармливание, которое происходит в Мавритании, существует как традиция, потому что "идеальный" образ женщины – большая и крупная, значит будет плодовитой. Поэтому девочки в пятнадцать лет весят почти 100 кг. Их постоянно кормят рисом с молоком, их рвет, а их все равно кормят. Существует традиция переодевать девочек в мальчиков в Афганистане, потому что девочки в семье, это горе и позор женщине, которая рожает одних девочек. Есть случаи, когда свекрови своих невесток убивают. И тогда семья приходит к необходимости переодевания младшей девочки в мальчика. Постепенно, меняется гендерная идентичность этого ребенка. Будучи ребенком она получает свободу играть, потому что афганские девочки не играют на улицах, а девочки, переодетые в мальчиков, подстриженные как мальчики, они мальчиками социализируются, и потом в 18 лет им уже сложно в женское тело вернуться. И это тоже вид насилия над женщинами, которое оправдывается традициями. Не знаю, стоит ли дальше перечислять? Мне кажется, что опасность этих видов насилия в том, что мы их оправдываем каким-то сложившимися многовековым опытом и традициями, но традиция не может служить оправданием всему этому насилию. Так очень легко сказать: “нет никаких законов”, а есть традиции.

В Беларуси был один известный сексолог, он говорил: “так это ж природное! Мужчина самец, он бежит и догоняет! А женщина самка, ее берут и она подчиняется!”. Давайте вообще все законы отменим, да, зачем они нам? Но мы же не можем сказать, хочу красивую машину, беру, открываю и сажусь - это мое натуральное, природное желание взять ее. Это на самом деле опасная тенденция, все сводить к "природе". И мы как воспитатели, сами вкладывает эту традицию в головы наших детей, например, когда  говорим “не плачь, потому что ты мальчик”. Не надо привязывать какую-то практику к полу! Не плачь, потому что твоя проблема решена, вот, что мы должны говорить. Будь аккуратной не потому что ты девочка, а потому что ты будешь чувствовать себя хорошо.

Комментарий из зала: У нас сексистское общество. Когда я училась, в нашем потоке было поровну девушек и молодых людей, но девушек всегда оценивали иначе. Один преподаватель постоянно говорил, зачем тебе физика, ты все равно выйдешь замуж и нарожаешь детей. И никто из студенток не пытался высказать свое несогласие, все молчали.

Ирина С.: Понимаете, вот, мы с Олей решили организовать эту выставку потому, что все официальные мероприятия, которые проходят в рамках ООН, - конечно, они все значимы, -  плановые, например, у ГАИшников, проходят только 16 дней, и после этого о проблеме забывают. Потому что наши органы правопорядка рассуждают так, домашнее насилие это не уголовка, это не хищение в особо крупных размерах, поэтому тема домашнего насилия стоит на предпоследнем месте среди всего более важного и значимого. И на мой взгляд, очень важно делать такие просветительские проекты, где есть возможность публично обсудить, что нормально, а что нет. Потому что, когда на всем потоке не находится девушки, которая, решается на замечание педагогу, то это большая проблема. Ведь, когда находится, то это очень хорошо и это и есть тот первый шаг, который заставляет профессора задуматься о том, что он говорит. Наша выставка, как раз и предлагает посмотреть на ситуацию с разных сторон.

Комментарий из зала: Тут трэба памятаць, наша грамадства яно в большасці хворае. Яе б’е муж, яна жэртва, муж агрэсар, яна выклікала міліцію, і вось міліція спасайце яе. Яго забіраюць на 15 суток, і цяпер спасацель стаў агрэсарам. І гэта такая цікавая гульня, у якую проста людзі гуляюць.

Ирина А.: Я понимаю, о чем вы говорите. Есть такой психологический термин, треугольник Карпмана (англ. Karpman drama triangle). Но понимаете, это звучит как оправдание того, что происходит - они там играются и это их дела. Но почему мы не относимся к этому по-другому. Когда мы говорим, например, о мужчине, у которого украли золотую цепочку, мы не говорим о том, что он спровоцировал кражу, мы не говорим о том, что у него психологические проблемы, выражающиеся в том, что он хотел привлечь чье-то внимание, так как пытался выразить свое богатство через эту золотую цепочку, он так играл с окружающими. Вопрос в том, почему мы не пытаемся спихнуть вину на того, кто надел цепочку, мы говорим, того кто украл, нужно наказать, ведь так? Почему, когда говорят о женщинах, то находятся другие аргументы и объяснения?

Комментарий из зала: В 94 году был первый форум «Женщина. Семья. Общество» и там, кажется, впервые была озвучена тема насилия над женщинами, так?

Ирина А.: Хочу заметить, что женское движение привнесло в тему другой ракурс. Тема бытового насилия над женщинами присутствовала в сводках милиции, это была криминальная тема, в духе кто-то кого-то побил. А женское движение начало об этом говорить с другой перспективы. Стало поднимать вопросы: почему побил, почему чаще бьют женщин. И это было ценно. Вы знаете, работа в этом секторе научила меня большому терпению. Хотя, конечно, хотелось бы видеть больше результата, потому что как-то мы об одном и том же говорим уже столько лет и почти ничего не меняется.

Комментарий из зала: Вот те женщины, которые поднимали вопросы, почему бьют женщин, они говорили о целевой аудитории? Вот эта выставка, с точки зрения искусства, и то, что здесь происходит, на кого рассчитана? Тут прозвучало "приведите двух алкоголиков" и я хотела бы увидеть их тут, и то, как они здесь все осознают. Мне очень хотелось бы, чтобы мы сказали им, а может и кому-то еще, что-то важное. Все мы достаточно успешные люди, и нас не бьют, к счастью, но все равно эта тема гораздо шире. И в творческой среде и в отношениях женщина-мужчина, везде сложно. Те, кто сюда пришел, конечно, не алкоголики и это очевидно. Я хочу сказать, что мы можем не знать, что среди нас присутствуют те, кто не отдает себе отчет в том, что все не так гладко. С другой стороны, ко мне на открытии выставки подошла женщина, кандидат наук, и сказала, что она и не знала, что у нее  (успешной женщины), есть такая проблема с насилием в семье, и она обрадовалась тому, что теперь знает куда можно обратиться. Я к тому, что нужно задуматься, о тех, кто ушел, о том, что проблемы есть, о том, что ты можешь кому-то помочь и что-то сделать, чтобы были такие институции, которые могут кому-то помочь. Нужно подумать, что мы делаем сами для того, чтобы что-то менялось?

Ирина А.: Это нормально, когда решение проблем приходит ни с самого маргинального низа. Не все месседжи  должны читаться алкоголиками, на каждый месседж своя аудитория. Мне кажется, что мы упускаем то, что мы не всегда способны донести до нашей целевой аудитории то, что мы хотим сказать. Меня беспокоит, то, что наш язык говорения о проблемах, бывает слишком академическим и поэтому наши доказательства не доходят, либо звучат неубедительно и с этим нужно работать.

По поводу, "куда обратиться". Действительно, сегодня есть горячая линия для пострадавших от домашнего насилия, есть убежище организации «Радислава», есть кризисный центр детской соцдеревни в Могилеве, есть убежище-приют в Лиде (при православном сестринстве), есть группы самопомощи при Первомайском центре. Но проблемы с распространением информации все еще остаются. И это не только наша проблема, как организации, которая хочет распространить информацию о своей сфере деятельности. Поверьте, дать рекламу очень дорого. Тема остается плохо понятой, ее значимость отрицается, почитайте комментарии на форумах тут.бая, под тематическими статьями, там пишут «опять феминистки бунтуют»...

Ирина С.: Вся информация находится в свободном доступе, просто нужно внимательно искать. Есть тематический сайт, есть информация на сайте ООН.

Ирина А.: Посмотрите, кто остался в аудитории. Остались самые неравнодушные. Как хотелось бы, чтобы эта аудитория была больше.

Ольга: Гэта нiколі не будзе мяняцца, патаму ўсе, што пакуль мы можам рабіць, гэта працаваць з гэтым на сваіх лакальных узроўнях. Пачаць з сабе, сваіх дзяцей...

Ирина С.: Мы знаем, что у нас сексистское общество, но это не значит, что мы сами ничего не можем. Моя работа, например, направлена на критику сексизма, в том числе и на правовые аспекты его пресечения. Хочется надеяться, что то, что мы делаем, имеет определенный отклик у некоторых людей. Мы не можем однозначно сказать, что у нас все плохо в РБ, кругом сексизм и бесполезно что-то делать, пока общество или власть не созреют. Все же медленно, но ситуация меняется. И хочется верить в лучшее, но без просвещения и сопротивления не обойтись.

Дискуссию расшифровала Ольга Бурко.

Гендерный маршрут