Арт-критика в Беларуси

В конце февраля этого года под патронажем Института им. Гете в Минске, Центра изучения современного искусства при ЕГУ и интернет-проекта о городской культуре URBAN.BY в Минске стартовал проект «На пути к современному музею 2011».

В рамках двух прошлых проектов – в 2009 и 2010 году – были организованы конкурсы для молодых художников и кураторов, на этот раз – для начинающих арт-критиков и искусствоведов. Задача этого года – способствовать повышению профессиональной квалификации людей, которые уже являются или могут стать арт-критиками. В связи с этим возникает необходимость определения рамок самого дискурса критики и его современного состояния: является ли арт-критика агентом рынка современного искусства или сферой независимой аналитики?

Этой теме был посвящен круглый стол в Институте им. Гете в Минске, который состоялся 24 февраля 2011 г. Организаторы определили круг проблем следующим образом.

В Беларуси есть люди, которые пишут критические статьи о современном искусстве. Но можно ли на этом основании утверждать, что в Беларуси существует институт художественной критики?

С этим вопросом неразрывно связаны другие. Что характеризует институт художественной критики как таковой? В какой мере для оценки ситуации в беларусский арт-критике может быть учтен европейский опыт? Что мешает развитию беларусской арт-критики? И что можно сделать сегодня для совершенствования (или всё же создания?) этого института в Беларуси?

Участники круглого стола:

Алеся Белевецискусствовед, редактор отдела изобразительного искусства журнала «Мастацтва»;
Сергей Кирющенкохудожник;
Ольга Рыбчинскаяискусствовед, куратор;
Ирина Стальнаяискусствовед, переводчик, куратор художественных выставок, преподаватель ЕГУ, руководитель проекта «На пути к современному музею»;
Ирина Соломатина, независимый менеджер арт-проектов, инициатор проекта «Гендерный маршрут»;
Павел Войницкийхудожник, доцент архитектурного факультета БНТУ.

Модератор: Ольга Шпарагафилософ, доцент ЕГУ, редактор интернет-журнала «Новая Еўропа».

Ольга Шпарага: Задача нашей сегодняшней встречи – обсудить, что представляет собой арт-критика и на каком этапе развития она находится в Беларуси. Но начать хотелось бы с определения арт-критики как таковой. 

Ирина Соломатина: Международная, глобальная арт-критика – это прежде всего реакция компетентных людей на определенный жест-высказывание со стороны художника. Художник нарушает табу, либо делает видимой тему, которую не замечают в обществе. Художники на Западе, как правило, концептуально обосновывают свои художественные проекты. Далее, они могут породить волну внутри арт-сообщества. Реагируют кураторы, критики, теоретики, философы, то есть все эти люди вовлечены в выстраивание стратегий экономического и политического производства смыслов.

Сегодня очень трудно определить, что такое, западная (или иная) арт-критика. Потому что часто актуальные художники из Испании, Африки, Югославии проводят свои акции в Штатах. И реакция окружения на их жест называется критикой. Но в условиях, когда осуществляется такое смешение локальных контекстов, следует, видимо, говорить о глобальных или интернациональных тенденциях в современном искусстве. Именно коммуникативная среда формирует статус «произведений», позволяя им присутствовать в арт-среде и продолжать участвовать в коммуникации с «другими», способными сопереживать и разделять опыт, который художник стремится открыть.

О.Ш.: То есть задача арт-критика состоит прежде всего в том, чтобы отреагировать на художественный жест и сделать его более понятным?

И. Сол.: И кроме того – запустить обсуждение, поддерживать его, реагировать дальше.

О. Ш.: Согласны ли другие эксперты с таким предварительным определением арт-критики?

Сергей Кирющенко
: Как художник могу сказать о существующем в Беларуси положении вещей: оно трагическое и печальное. Не только в арт-критике, но и во всем искусстве, арт-бизнесе. Одно за другое цепляется, а что важнее, что главнее – трудно сказать…

О. Ш.: Мы пока обсуждаем, почему арт-критика необходима для современного искусства.

С. К.: Для современного искусства необходимы вербальные интерпретации. Именно для современного, актуального искусства, в котором произведение представляет собой своеобразный посыл. Чтобы художник занял некий надлежащий для его уровень, необходимо работа всего художественного сообщества. Когда это процесс – тогда создаются имена, звезды.

О. Ш.: Мы отметили еще одну черту арт-критики: быть связующим между художником и публикой, между художником и покупателем. Насколько важно, если мы говорим об арт-критике как институте, наличие журнала, регулярность работы внутри арт-сообщества, отслеживание всех без исключения событий, происходящих в арт-среде?

Алеся Белевец, Ольга Шпарага и Ольга Рыбчинская

Ирина Стальная: Институт – это прежде всего устойчивая форма организации совместной деятельности людей, реализующих определенные функции. Что же входит в институт арт-критики? В советское время мы изучали предмет «художественная критика», и нас учили, что критик – это посредник между художником и публикой. То есть критик должен объяснять публике, что делает художник, и делать это в определенных идеологических рамках. Завершилась советская эпоха, и исчезли эти рамки. Появилось актуальное искусство. Всё меняется кардинально – все цели и задачи, стоящие перед критикой.

Появляется рынок. Критик уходит на рынок, он начинает писать, какие замечательные художники, которые сотрудничают с той или иной галереей. То есть занимается маркетингом и пиаром.

На Западе существует очень четкое разграничение людей, занимающихся искусством. И здесь наиболее важную роль, если мы говорим об институте, играет система образования. Например, в той же Франции все очень четко устроено: если ты хочешь работать в музее, то идешь в Школу Лувра, если критиком – то именно на эту специализацию. У нас же на всем постсоветском пространстве готовили искусствоведов, людей, которые впоследствии становились и музейщиками, и галеристами, и кураторами. С одной стороны, мы имели широкое образование, с другой – недостаточно глубокое в конкретных специфических направлениях.

Сегодня люди, которые пишут тексты об искусстве, обычно одновременно являются и кураторами, и, например, работниками музеев, и просто друзьями художников. Поэтому первым пунктом в системе института арт-критики я бы обозначила образование. А следующим – издательское дело. Во Франции существует 69 журналов, связанных с актуальным искусством, и каждый из них имеет свою специфику. Далее идет существенный параметр – наличие системы актуального искусства с музеями, галереями, художниками. Но самое главное, что определяет всё, – заинтересованность государства. Приведу опять же пример Франции. Когда местные художники стали терять свои позиции на мировом арт-рынке в 1970-е годы, министр культуры принял решение пропагандировать актуального искусства на государственном уровне. Результат не заставил себя долго ждать.

И. Сол.: Я не совсем согласна с последним пунктом. Не думаю, что возможно, только с помощью заинтересованности государства укрепить позиции отдельно взятых представителей национального актуального искусства, то есть своих художников. Но зоны или места притяжения, где возможны многомерные и разнообразные проявления креативности, которые поддерживаются государством, создать возможно. При этом делается предварительный анализ и картографирование территории, наравне с вполне привычными индустриально-сырьевыми расчетами для выявления потенциала городов и регионов. Такой подход действительно позволяет открыть потенциальные арт-возможности локальных мест.

Ирина Соломатина

И. Ст.: Почему я привела пример Франции: культурная политика там прежде всего государственная. Хорошо это или плохо – другой вопрос. Например, в свое время такая политика дала толчок развитию современного искусства, но сегодня она не дает арт-рынку возможности полноценно развиваться. Но с другой стороны, западная критика очень разнообразна, и в каждой стране имеет свои особенности...

О. Ш.: Было отмечено, что для развития арт-критики этому институту важно обладать автономией внутри самого художественного поля. Критик взаимодействует с художником, публикой, рынком, государством, но этот институт имеет свои правила, интересы и решает свои собственные задачи. Например, проверяет на прочность художественное поле, какие-то задачи актуализирует или, наоборот, отводит на задний план.

Алеся Белевец: Из этих задач одна из самых существенных – конструировать образы, понятия актуального искусства, создавать и уточнять терминологический аппарат. То есть арт-критика в новейшем искусстве играет роль своеобразной практической теории.

И. Ст.: Да, с одной стороны она обнаруживает авторов и тенденции, а с другой – теоретически осмысливает новейшее искусство.

О. Ш.: И задача арт-критики еще в том, чтобы структурировать само художественное поле. Менять его, выявляя новые тенденции. Арт-критик таким образом берет на себя много ролей и выполняет многие задачи.

И. Сол.: В итоге возникает вопрос: почему такое важное значение придают сегодня современному искусству? Потому что через эти художественные жесты, которые потом интерпретируются в арт-среде, проявляются темы, феномены, которые в принципе являются неочевидными. Социальные ценности и стереотипы таким образом постоянно тестируются на прочность.

О. Ш.: Предлагаю перейти теперь ко второму блоку вопросов – к определению того, в каком состоянии находится арт-критика в Беларуси.

А. Б.: Арт-критика в Беларуси – очень своеобразное занятие. Постоянно невольно задаешь себе вопрос: кому же она нужна? Сегодняшнее состояние развития арт-критики никак нельзя сравнить с теми же 1990-ми годами, периодом существования независимых галерей. Тогда и возникла острая потребность в новом языке описания искусства, которое выставлялось в этих галереях. Традиционное искусствоведение таким языком не владело. И очень часто тексты о выставках писали сами же кураторы. С закрытием этих галерей они не нашли себе сферы применения и уехали или ушли из профессии. Когда я через довольно длительный отрезок времени в 2004-ом вернулась работать в журнал «Искусство», было совершенно непонятно, с кем и чем работать. Спросите наших арт-критиков сегодня, устраивает ли их то, чем они занимаются? Полагаю, что большинство ответит: нет. Складывается впечатление, что эта сфера деятельности не востребована.

Мне кажется, что большинство членов Союза художников не имеет в критике острой потребности: она не влияет ни на продаваемость работ, ни на выставки.

Никогда еще критическая статья не повлияла на то, что работу не купили или не выставили в музее. Один знакомый живописец и вовсе сказал мне: если мне нужна будет статья в каталог, я лучше приглашу журналиста, который бодренько пропишет мою биографию. Изредка кажется, что художники воспринимают критику как род сопроводительной литературы, которую можно функционально приспособить в своих личных целях.

Первая проблема, которую я вижу в развитии института арт-критики, – определение границ профессии. Критикой у нас называют всё, что пишется об искусстве. Функции ее у нас часто берет на себя арт-журналистика. Кто же может определять критерии и границы? Только профессиональное сообщество. Поэтому одну из задач по развитию арт-критики я вижу в усилиях по созданию такого сообщества. Профессиональная арт-критика может существовать только в системе актуального искусства. Арт-рынок автоматически снимает эту проблему. Поэтому будет развиваться новейшее искусство, будет появляться и потребность в людях, которые занимаются его интерпретацией. Естественно, нужен специализированный журнал по визуальному искусству. У нас нет ни единого такого журнала. «Мастацтва» занимается всем.

И последнее: наиболее перспективными и интересными арт-критиками сегодня в Беларуси являются люди, которые учились, работали или прошли стажировки за рубежом. Арт-критика не может существовать вне международного контекста. А каким образом местный арт-критик способен вписаться в этот контекст? Механизм прост: интерпретируя локальные явления, которые вызывают интерес на международном уровне.

Ольга Рыбчинская: У меня будет самое радикальное мнение из всех высказанных. Мы говорили про европейскую арт-критику, которая является неким катализатором механизмов и процессов в арт-среде. У нас я не вижу ни арт-критики, ни института арт-критики как такового. Здесь она существует как часть искусствоведения, что предполагает работу только с изобразительным искусством. Арт-критика – это та структура, инструментом которой выступает и социология, и психология, и семиотика, и философия. Этого у нас нет. По большому счету такой анализ и не нужен в том арт-пространстве, которое нам досталось в наследство. В этой ситуации я вижу смысл в создании альтернативного художественного поля с помощью вот таких проектов, в котором мы сегодня участвуем. Через какие-то отдельные институты, новые галереи. И когда искусство будет развиваться, сомнения в необходимости создания институтов арт-критики не будут возникать. Они появятся сами собой. Как реакция на эти процессы.

О. Ш.: Значит ли это, что в беларусском арт-поле критика всё же какими-то новыми структурами востребована? Например, современными художниками в рамках новых галерей, как галерея «Ў». Может, не стоит замахиваться на большой проект арт-критики, а двигаться небольшими шагами?

И. Сол.: Соглашусь с этим. Даже в нынешней ситуации мы должны говорить, что у нас это есть, пусть как нечто разрозненное, осколочное, но различимое. Как некие очаги, которые были, и память о которых остается. И для меня, например, стала показательной выставка в Музее современного искусства, основанная на коллекции Андрея Плесанова. Молодые зрители не знали о существовании беларусских художников, представленных в экспозиции, но именно эти художники были потрясающе активны в 1980-е–1990-е года прошлого века. Конечно, они по преимуществу творили для «своих», у них был определенный уровень «мастерства», по которому и опознавались «свои», именно этим и ценна коллекция Плесанова.

О. Р.: Мы говорим о том, что было и что ни к чему не привело. На данный момент критика у нас существует как часть искусствоведения.

И. Сол.: И все же есть контрпримеры. Статьи Ольги Копенкиной, которые она писала, когда работала в галереи «6-я линия», или Ольги Коваленко, опубликованные в зарубежных каталогах, которые не так легко отнести к разряду традиционного искусствоведения. Или тексты самих художников, например, тексты Людмилы Русовой или Игоря Тишина к своим собственным проектам.

О. Ш.: Мы можем сделать вывод, что в 1990-е предпосылки для формирования арт-критики существовали?

И. Сол.: Я вижу необходимость в том, чтобы все эти разрозненные практики (проекты, тексты, акции) каким-то образом собрать, архивировать и пытаться о них говорить, то есть делать всё это видимым, вытаскивать наружу. Сегодня, как и в 1990-е, у нас происходят процессы, которые обнаруживают необходимость переосмысливать традиционное знание об искусстве. То есть языком традиционного искусствоведения невозможно описать художественную практику 1990-х. Этот эксперимент был специфичен, но это не значит, что его не было только потому, что искусствоведы не писали об этом.

Павел Войницкий: Я буду выражаться предельно просто. Арт-критика – это прежде всего критическое суждение. Публичное оценочное суждение по поводу арт-процесса, художников, работ художников и чего бы то ни было еще с искусством связанного. В нашем небольшом художественном сообществе критики занимают очень странную позицию. Местная специфика такова, что если ты работаешь в формате критики, то типичный беларусский художник воспринимает тебя как личного врага. Вероятно, он думает, что если критик замолчит, его работы станут лучше. «Актуальные» авторы также ждут позитивных отзывов – «арт-критика, который был бы за нас». Но чем это будет отличаться от обычного, к сожалению, слишком часто практикуемого комплиментарного подхода? От типичной статьи в «Мастацтве»?

Но, самое главное, критика и арт-менеджмент, арт-бизнес – совершенно разные вещи. И если критический текст может содержать негативные, но объективные оценки, то текст, посвященный «прекрасным произведениям и их замечательным авторам» – это хвалилка, продвижение товара на рынке. К арт-критике это не имеет никакого отношения. И не нужно идеализировать Запад. Если мы посмотрим, что происходит нынче на Западе, то увидим, что не всё так благополучно. Существует изданная в 2006 книга «Critical mess: Art Critics on State of Their Practice», в которой собраны тексты международно известных арт-критиков. Все эти люди говорят о современном кризисе отрасли, в которой они являются ведущими профессионалами. Как заявляет одна из них, Элеанор Хартни: «У арт-критики серьезные проблемы. Ныне она в огне со всех сторон…» Элеанор, как, впрочем, и остальные, отмечает давление поп-культуры, под влиянием которой сам формат критических статей становится всё более упрощенным, гламурным.

Далее подчеркивается то, что в международной критике коммерческая стратегия апроприирует критическую. Арт-критика всё больше становится похожа на рекламу и развлекательную журналистику.

Утверждать же, что беларусской критики нет, по меньшей мере странно. Текущее состояние беларусской арт-критики вполне может быть описано в рамках словарного определения «института». Институт (от лат. institutum - установление, учреждение) – определенная форма организации, элемент социальной структуры, совокупность учреждений, норм, ценностей, культурных образцов, устойчивых форм поведения. Безусловно, определенные формы организации у нас существуют. Есть учреждения, дающие соответствующее образование. Нет, ни у кого в дипломе пока не написано «арт-критик», ведь академическая степень в арт-критике – очень свежее нововведение. Так же как и в кураторстве, до недавнего времени – люди приходили из разных областей. Человек должен накопить определенный уровень специфических знаний, после чего он может делать критические суждения об искусстве.

И эти знания доступны, не важно – в Академии искусств, ЕГУ или же БГУ. Наличествуют также «правила и модели поведения, выполняющие определенные функции». Всё это есть. Да, эта инфраструктура работает по каким-то правилам и моделям. Странным, не похожим на западные, но существующим. Ну и наконец агенты института арт-критики – журналы: «Мастацтва», «Архитектура и строительство», «Строительная газета» – перечисляю издания в моей области интересов, в которых я публикую критические тексты. А также интернет-сайты – более живая мобильная среда, где можно приватно высказать свое мнение: мart.byurban.bykyky.org. У нас всё не так безнадежно, и еще есть уникальный шанс – без всей этой коммерции, которая здесь попросту отсутствует, создать нечто никем не ангажированное, оригинальное именно в арт-критике.

И. Сол.: Я согласна, что при первом приближении у нас есть все институты, точнее они сохранились. Но проблема в том, что они медленно трансформируются и всё еще несут на себе отпечаток советских времен, когда критика не должна была противоречить идеологии государства. Но с начала 1990-х критика утратила эту роль структурообразующего элемента идеологической системы искусства.

Я согласна, что сегодня арт-критика, с одной стороны, связана с новыми капиталистическими рыночными отношениями. С другой, она всё же остается сферой четкой аргументации и компетенций, для которой решающими являются личное начало и критическое мышление. Мы не затронули здесь критериев аргументации и компетенции: человек не просто должен сказать, мне это нравится или нет, а аргументировать свою позицию и сделать ее ясной для дальнейшей дискуссии. Именно в дискуссии рождается осмысление чего-то. У нас же часто появляются непрофессиональные тексты, там, где их просто не должно быть. На сайте приличной галереи, например. Кто у нас определяет качество критической продукции? Каким образом эти критерии действуют? Есть ли некие общие, разделяемые преставления об этом?

О.Ш.: Подводя итоги, можно сказать, что институт арт-критики сегодня – это сложное образование на пересечении рынка, политики государства в области культуры и общества в целом. Что касается Беларуси, то, в терминах Бурдье, перед агентами этого института стоит задача понять, как сделать возможным этот институт именно «тут и теперь»: и с учетом сделанного в Беларуси за последнее двадцатилетие, и с учетом довольно непростых отношений между государством и обществом, когда государство не очень-то позволяет зарождаться независимым инициативам, а многие агенты самой арт-среды чувствуют себя при этом комфортно.

Однако какие-то отдельные шаги можно делать уже сегодня, ориентируясь на то, что современная арт-критика вышла за пределы искусствоведения в социальное пространство и старается сопротивляться присвоению как со стороны государства, так и со стороны рынка.

Материал подготовлен Алесей Белевец

Фотографии Татьяны Федоренко

Интернет-журнала "Новая Эўропа"

"Новая Эўропа"