«Раму должна мыть не только мама»

Мнения.ру наблюдают за растущей ролью женщины в формировании общественных настроений на постсоветском пространстве, яркими свидетельствами чего сегодня являются не только скандал с Pussy Riot, но и митинги украинских обнаженных радикалок из Femen, а также вручение госсекретарем США Хиллари Клинтон международной премии за мужество 20-летней белоруске Насте Полаженко. О феминизме, его особенностях в России, Беларуси и на Украине, половом воспитании, коммерциализации женского тела и других вопросах мы побеседовали с белорусскими феминистками Ириной Соломатиной и Вольгой Гапеевой.

Ирина Соломатина  координатор проекта «Глобальный медиамониторинг» от Беларуси, автор и инициатор проекта «Гендерный маршрут: фестиваль идей о поле», автор статей по гендерной теории и феминистской критике. 

Вольга Гапеева  белорусская поэтесса, стипендиат «Литературного коллоквиума Берлин» (2009) и «Международного Дома писателя и переводчика» (Вентспилс, Латвия, 2010, 2012), автор четырех поэтических сборников, ее произведения переводились на немецкий, английский, польский, чешский, македонский и литовский языки. Кандидат филологических наук (Минск, Беларусь), имеет степень магистра в сфере гендерных исследований (Вильнюс, Литва).


Думаю, будет логично начать с определения предмета нашего разговора, в частности, с вопроса о том, что представляет собой сегодня феминизм. Как его понимает обыватель и как — исследователь? За что и зачем борются современные белорусские феминистки?

ВОЛЬГА ГАПЕЕВА — До сих пор многим не совсем ясно, кто такие феминистки. У нас есть очень много так называемых «стихийных феминисток», которые не осознают свою принадлежность к данному движению, но таковыми являются.

ИРИНА СОЛОМАТИНА — Действительно, все зависит от того, что мы вообще понимаем под феминизмом. В самом примитивном смысле феминизм предполагает прежде всего экономическую независимость женщины, то есть возможность женщины выжить без помощи мужчины. И если посмотреть на статистику, то мы обнаружим, что в Беларуси таких женщин очень много. Они самостоятельно живут, обеспечивая материально и себя, и своих детей. Вот эта экономическая независимость уже есть феминизм. На другом уровне феминизм — это сознательная жизненная позиция, когда он становится своеобразной индивидуальной политикой женщины.

То есть, когда женщина осознает свои взгляды, позицию, узнает и распознает, например, случаи дискриминации и пытается, хотя бы вербально, на них реагировать?

ИС — Совершенно верно. Таких людей не очень много, но они, безусловно, есть. Сознательный феминизм могут практиковать женщины, имеющие образование, которые, выстраивая карьеру, сталкиваются с трудностями, пытаются их преодолеть, проанализировать. И вот в процессе всего этого они приходят к пониманию, что в обществе что-то не так с распределением ресурсов и доступу к ним. Феминизм — это прежде всего субъектные отношения, которые ломают общепринятые гендерные роли и представления о правах и обязанностях полов. Формальное юридическое закрепление равенства прав у нас существует, но оно не обеспечивает равных возможностей их реализации. И вот как раз сознательные феминистки пытаются поднять все эти вопросы, связанные с неравенством и дискриминацией женщин. 

Есть ли смысл говорить о белорусских, русских, украинских феминистках? Или ситуация с правами женщин у нас, в принципе, одинакова?

ИС— Безусловно, у нас ситуация отличается от ситуации в России и на Украине. На Украине произошел очень сильный прорыв в плане феминизма и консолидации феминисток, например левых. Представлены яркие феминистские организации (как, например, киевская «Офензива»), которые ощутимо влияют на политический фон в стране. В Беларуси такого, к сожалению, пока нет, зато у нас есть вполне компетентные феминистки-эксперты, которые работают со СМИ и, надеюсь, влияют на публичную сферу. В 2012 году в Беларуси благодаря совместным усилиям журналистов и экспертов удалось не допустить принятия парламентом законопроекта «О вспомогательных репродуктивных технологиях» с акцентом на то, что услуга ЭКО будет предоставляться только женщинам, находящимся в официальном браке. Само обсуждение такой возможности демонстрирует попытку введения новых различий и ограничений в правах в отношении незамужних белорусок, что является дискриминацией.

Конечно, мы пока не можем инициировать судебные процессы по фактам дискриминации женщин или устроить 8 марта шествие нескольких сотен феминисток, как это сделала «Офензива» в Киеве, выйдя с политическими лозунгами на улицу. Но мы можем влиять, публично давая экспертные оценки, например, результатам реализации гендерных планов  Беларуси или проекта по противодействия домашнему насилию в условиях достижения гендерного равенства (2012–2015 гг.). 

Есть ли отличия от процессов, которые идут в этой сфере в России?

ИС — Мне кажется, если сравнивать ситуацию в Беларуси с теми процессами, которые идут в настоящее время в России, можно с уверенностью сказать, что у нас не все так плохо. И в первую очередь это связано с нашим местом расположения. Мы ближе к Литве, где этап установления гендерного равноправия весьма продвинулся, где женщина — Дале Грибаускайте — занимает пост президента Литовской Республики.

С чем, по вашему мнению, связаны различия в сложившейся ситуации?

ИС — Белорусская молодежь достаточно активно ездит за границу, поэтому традиционализм (мальчики в голубом — направо, девочки в розовом — налево) молодому поколению становится не так просто навязать. Мир стал многообразен, появляются новые возможности.

Сильная сторона нашего контекста в том, что у нас нет такого «единорелигия», которое можно наблюдать в России. Беларусь все же многоконфессиональная страна, и это нас спасает. Сложно представить в Беларуси ситуацию, как, например, сейчас в России: чтобы мы вдруг начали говорить о поиске корней, о возрождении православных истоков. В сознании русских рушится когда-то устойчивая картина мира, и где-то нужно брать ресурсы, заполнить образовавшуюся пустоту, чем как раз и воспользовалась Русская православная церковь. Игорь Семенович Кон эту ситуацию очень тонко прочувствовал и еще лет 6–7 назад написал: «Пока вы будете разбираться, какая из вас правильная феминистка, а какая — нет, РПЦ вас всех просто прихлопнет». Он еще тогда понял, насколько опасно такое вот незаметное внедрение в жизнь. 

В Беларуси сегодня ситуация совсем иная. У нас стагнация, но в ней есть свои плюсы, так как она не связана с такими переделами собственности, которые произошли в России и были для обычных людей очень травматичны. Благодаря этой стагнации у нас не было метаний и сильных сломов. В этой медленной стагнации, может быть, и потенциал Беларуси. 

ВГ — Возвращаясь к гендерной теме, хочу поделиться своим собственным «травматическим» опытом поездки на «Волошинские чтения» в Коктебель пару лет назад. После нескольких лет активного участия в европейских поэтических фестивалях в Коктебеле я впервые испытала настоящий шок. Приехав туда, я почувствовала себя просто куском мяса. Там было буквально несколько женщин, включая меня, и не совсем трезвые мужчины-поэты постоянно пытались за наш счет самореализоваться. Ты можешь быть хоть 10 раз кандидат наук, но в свой адрес от участников этих чтений постоянно слышишь одно: «Я в женщине вижу только женщину!»

Я вот сейчас начала думать и поняла, что в наших белорусских мужчинах их пассивность — это в какой-то мере плюс. К тому же белорусские женщины просто не позволяют мужчинам отпускать определенные сексистские шутки в свой адрес. Достаточно взять тот же русский Comedy Club: там в отношении женщины существуют только две модели — либо ты полная «ботанша», либо ты блондинка.

ИС — В России такая ситуация значительно обусловлена материальной составляющей, «Рублевкой» и доступом к большим финансам. В повседневности наблюдается «брутальный мачизм», мужчины, обладая значительными финансами, самоутверждаются за счет женщин. В Беларуси же разрыв между зарплатами мужчин и женщин не настолько очевиден. У нас все же не произошло такого мощного перераспределения ресурсов. К тому же в Беларуси нет среднего класса.

ВГ — В Беларуси вообще нет таких мощных олигархических структур, какие есть в России.

ИС — У нас многое держится на женщине. Она работает и иногда зарабатывает. О двухкарьерной семье говорить не приходится, так как в Беларуси женщины преобладают среди занятых в государственном секторе, они вынуждены тут работать, потому что здесь существует отпуск по уходу за ребенком (и возможность работы неполный рабочий день), хотя и сохраняются наиболее низкие заработные платы. В итоге происходит феминизация низкооплачиваемых профессиональных групп. Но сегодня некоторые женщины в нашей стране достигли позиции, когда уровень их доходов и самостоятельность позволяют им реализовать себя, обходясь без привилегий социального государства. Такие женщины находятся в более выгодном положении, чем госслужащие, но и они сталкиваются с проблемами, особенно если у них появляются дети: материнство не знает социальных различий.

То есть в Беларуси нет понимания того, что идея достижения гендерного равенства заключается в снятии противопоставления «материнство — профессия» или «семья — работа», и того, что женщина должна признаваться полноценной личностью, не сводимой только к выполнению репродуктивных функций. Но в тоже время мне сложно представить себе в Беларуси судебное дело, подобное делу Pussy Riot. Я думаю, что это вообще процесс, который войдет во все учебники, юридические и исторические, как именно пример знаковый, когда стало понятно, какой курс взяла Россия. Все говорят, что в Беларуси есть два бренда: Лукашенко и свободный театр. Так вот, в России сейчас тоже два бренда — это Путин и Pussy Riot. И если старшее поколение в Беларуси еще любит говорить: «Мы хотим в Россию!», то молодежь уже хочет другого.

 Чего именно?

ВГ — Молодежь будет хотеть в Литву, в Польшу… А еще лучше — на Гоа!

Сегодня коммерциализация женского тела зачастую воспринимается почти как норма, о чем свидетельствует количество обнаженных женских тел в рекламе чего угодно: от курорта до лотереи. Что вы можете сказать о сексизме в масс-медиа?

ИС — Конечно, не изображение полуобнаженного тела само по себе вызывает обеспокоенность, ведь тела есть у всех, и они могут изображаться и быть предметом искусства и восхищения (например, полотна Рубенса в музеях). Но достаточно часто полуобнаженное женское тело в рекламе выставляют напоказ, как, например, в журнале Playboy. Такое помещение «тел» для соблазна имеет лишь одну цель: сказать, что место женщины в спальне и что она может и должна выполнять только такую функцию.

Кроме того, такое изображение предполагает, что люди, находящиеся у власти, или те, у кого есть деньги, — это всегда мужчины, и у них есть и такие «интересы». Разве возможно сделать подобную рекламу с изображением красоток для женщины-президента? Причем тот факт, что так делают рекламу не всегда, свидетельствует о том, что природа этого явления не биологическая, а вполне общественная. Без определенных представлений о месте женщины, о сущности женственности и мужественности, а также без вполне «конкретной» организации постсоветского бизнеса издание такого типа рекламы и не могло бы прийти в голову тем, кто выпускает подобную продукцию, где позиции жестко заданы: женщина всегда товар, мужчина — покупатель. Любопытный пример — реклама московского метро.

Вообще, любую форму дискриминации очень легко определить, если нельзя поменять местами женщину и мужчину. Это и есть дискриминация. Открытая форма сексизма.

ВГ — Еще была реклама в календаре, сделанном ко дню рождения Путина студентками факультета журналистики МГУ.

ИС — С этими студентками тоже вышла любопытная ситуация. Идея ведь в том, что они добровольно решили продемонстрировать любовь к Путину. Здесь сексизм не совсем считывается, потому что это как бы они сами так решили его поздравить. Я имею в виду, здесь не стоит никакой откровенной продажи. К тому же инициаторы проекта предусмотрительно выложили в «ЖЖ» видеоролик с чистосердечным признанием одной из девушек из календаря: «Я согласилась сниматься в белье для календаря потому, что это крайняя степень моего доверия». Видимо, это было сделано на тот случай, если кому-то все же придет в голову подать в суд на независимое издательство «Факультет» за сводничество и понуждение к проституции.

ИС — Я с тобой согласна. Но, с другой стороны, тут же появился другой календарь, где другие студентки того же факультета наглядно продемонстрировали, как можно бороться в сложившейся ситуации. Девушки самоорганизовались и выпустили свою версию поздравительного календаря «С днем рождения, премьер Путин!». Они выложили ее в интернете с предложением распечатывать и распространять. На фотографиях девушки изображены одетыми в черную одежду, с заклеенными крест-накрест ртами. Рядом с каждой фотографией был вопрос, адресованный премьер-министру. «Как инфляция повлияет на взятки?», «Свободы собраний всегда и везде?», «Дураки ладно, но дороги-то?» и так далее.

ИС — Последнее время все чаще стали появляться корпоративные календари с обнаженными сотрудницами. Последний такой календарь был создан для клиентов белорусской компании «Строка», которая является ведущим поставщиком кабельной продукции. Также известным стал календарь с работницами белорусского металлургического завода. Такая сувенирная продукция выпускается раз в год, но подумайте, каков месседж! Корпоративные календари распространяются среди клиентов, а в этих календарях полуобнаженная бухгалтер и другие работницы в кружевном белье и эротических позах словно добровольно предлагают себя клиентам, что визуально воспринимаются как брошюра из сферы сексуальных услуг. С Катей Самбукой все проще, это шоу-бизнес. Но, получается, руководство заводов и банков в Минске не видит разницы между своими предприятиями и секс-индустрией. В Беларуси нет такого разнообразия ответных календарей, к сожалению. Но я стараюсь на такие вещи все же реагировать и посылаю вопросы издателям: а где же привлекательные мужчины для потенциальных покупательниц ваших услуг и товаров? 

С другой стороны, о чем думают работницы, когда соглашаются на участие в таком проекте? Почему они идут на такие откровенные съемки?

ИС  Женщины соглашаются, потому что у них гораздо меньше возможностей отказаться, чем у мужчины. Мне очень понравилось, как на одном из сайтов директор фирмы, которая продает эти кабели, сказал: «Мы знаем, что красота спасет мир. А в Беларуси очень красивые женщины. Поэтому наша фирма хочет быть такой же желанной для наших клиентов, как женщины!»

 

К сожалению, сейчас в прессе все больше говорят о том, что Минск приобретает статус европейской секс-столицы. Девушкам нужны легкие деньги, а мужчины, в том числе иностранцы, дают им возможность их получить. Существует целая социальная группа девушек, которая живет по формуле «легкие деньги  богатый муж» и любыми средствами пытается найти подходящего кандидата для реализации таких планов. Чем объяснить падение нравов? И где выход в сложившейся ситуации?

ВГ — Я преподаю в минском вузе и замечаю это по своим студенткам. У нас есть тема «Women in the World». И последние годы я могу наблюдать очень нехорошую тенденцию. Если три года назад при анализе белорусских учебников (анализировали мужские и женские стереотипы, визуально там представленные) студентки реагировали так: «Я и не думала, что нашим детям уже с самого начала промывают мозги о том, кто и что должен делать!», то сейчас реакция сводится к: «Меня все устраивает… Ну, отражает реальность». Я их спрашиваю: «А чем вы хотите заниматься после вуза?» — «Ну, я хочу, чтоб у меня был муж, чтобы он мне подарки покупал, чтобы он много зарабатывал…» — «А вы сами не хотите зарабатывать?» — «Я люблю, когда мне подарки делают…»

Есть некоторые девушки, которые вообще говорят: «А зачем бороться за то, чтобы женщина была пилотом? Какая вообще женщина вообще захочет быть пилотом?»

ИС — По поводу «европейской секс-столицы». Проблема в том, что даже если есть спрос, то нужно понимать, что секс-услуги отличаются от всех других услуг, регулируемых определенными методами, применяемыми к различным сферам бизнеса.

Проблема таких «специфических» услуг состоит в том, что секс-бизнес всегда соседствует с проституцией, наркотиками и насилием над объектами сексуального действия. В секс-бизнесе товаром является, как правило, женщина, следовательно, нужно думать о защите ее прав.

Сфера секс-услуг тесно связана не только с проституцией, которая как бы под запретом в Беларуси, но и со стриптизом, который вполне легален. В СМИ постоянно появляется информация об очередном эротическом шоу с призывами посетить клуб, где вы найдете «самых смелых, самых сексуальных девушек Минска». Несмотря на наличие Совета по нравственности при Министерстве культуры, в Broadway The Club все же состоялось впечатляющее шоу российской порнозвезды Кати Самбуки. Все это говорит о том, что в Беларуси происходит поступательное формирование различных секторов рынка товаров и услуг, в том числе и услуг сексуального характера, ведь зрелищные мероприятия такого типа уже стали привычными для соответствующей публики.

В такой ситуации нужно думать об адекватной организации полового воспитания, которой уделяется очень мало внимания в Беларуси. Во Франции еще в 70-е годы ввели секспросвет в учебных заведениях, там ученикам 13–14 лет читают три лекции. Причем делают это не учителя, а люди со стороны, например из феминистской организации (поскольку учителям дети стесняются задать действительно важные для них вопросы). Игорь Семенович Кон считал, что программы сексуального просвещения могут несколько (не всегда и не во всех случаях) отсрочить начало половой жизни, но, самое главное, они сделают ее более безопасной. Ведь подростковая сексуальная активность не находится под контролем взрослых, и ее невозможно контролировать административно.

Сейчас в Беларуси есть несколько молодежных центров консультирования при поликлиниках. Но сложно себе представить, как можно убедить подростка (до того, как у него возникла какая-то проблема) пойти в поликлинику на консультацию. Вся европейская система работает на опережающее просвещение, то есть информирование подростков начинается до того, как они в массовом порядке вступят в сексуальные отношения... У нас же этим должны заниматься родители.

ВГ — Я согласна, что способом решения многих проблем сегодня является именно образование. Если мы с детского сада начнем детей гендерно образовывать, тогда будет какой-то результат.

ИС — Или не то, чтобы образовывать, а хотя бы ставить под сомнение какие-то вещи, которые нам пытаются навязать.

ВГ— Чтобы была альтернатива. Не только книжки, где «мама мыла раму», а и такие, где и папа бы мыл раму!

Ольга Бубич , преподаватель БГУ, журналист, фотограф, специально для Мнения.ру 

Ольга Бубич, специально для Мнения.ру