Почему я феминистка? Мы хотим об этом поговорить

Высказывания о вреде феминизма приходится слышать, увы, не только от мужчин. Женщины также находят аргументы в пользу того, почему они не феминистки.

Однако не все женщины. Так, в 2011 году женщины России и Украины, а также эмигрантки из России и Беларуси собрали свои соображения в пользу феминизма в книге «Я – феминистка. Вы хотите об этом поговорить?».

Подготовленный для «Новай Еўропы» коллективный, многоголосый текст-рефлексия женщин разных возрастов и профессий также объединяет позиции открытых феминисток, которые размышляют о месте и значении феминизма в их жизни и деятельности, а также о необходимости солидарности в борьбе с дискриминацией по признаку пола.

Ирина Альховка, 40 лет, председатель МОО «Гендерные перспективы», специалист по вопросам гендерного равенства, защиты прав женщин, предупреждения гендерного насилия и торговли людьми, член Национального совета по гендерной политике при Совете Министров Республики Беларусь.

Я феминистка не только потому, что сама просто не готова отказаться от права на образование и права распоряжаться своим телом, но и потому что хочу, чтобы будущие поколения женщин в Беларуси имели эти права.

Отдельные сегодняшние не-феминистки живут в иллюзиях, считая, что перемены, произошедшие в обществе после побед суфражисток и выхода книг де Бовуар и Фридан, – это раз и навсегда достигнутые рубежи женского равноправия. Они как будто не замечают почти ежедневных сообщений СМИ об убийстве жен из-за мужской ревности, сокращении набора абитуриентов-женщин, например, в Академии МВД или исключении возможности женщин получить образование в Военной академии. И эти, мягко говоря, несправедливости (а говоря правовым языком – ограничения права на профессию по признаку пола) касаются как мужчин, так и женщин. Если для женщин военная служба тяжела, то мужчины – это пушечное мясо? Если Совмин запретил женский труд на более чем 200 работах, так что, у мужчин особый ген сопротивляемости перед химическими средствами? Надеюсь, вы понимаете, что я не призываю «уравнять» женщин в праве на такую работу, а автоматизировать производство, заботясь о работниках обоих полов. Или, может, объявления о приеме на работу, размещаемые на Jobs.tut.by, в которых «женщин с маленькими детьми» просят не беспокоить, – это забота работодателей об этих женщинах и счастливом детстве их детей? Пока такие примеры существуют, я буду считать себя феминисткой.

Давайте быть честными перед собой – вы действительно верите в то, что реклама, в которой «отфотошопленные» модели рассказывают о секретах стройной фигуры, оставляет право женщинам выбрать свой стандарт красоты?

Что девочка 12–14 лет, читающая глянцевые журналы, не хочет иметь несуществующие в природе параметры? В психологии это называется «самореализующимся пророчеством» – люди, особенно дети, искренне верят и программируют себя на то, что навязывается массовой поп-культурой и рынком со всех сторон, а у занятых родителей нет времени или знаний объяснить про «личный выбор», «индивидуальность» и «красоту изнутри».

Если вы так думаете, тогда феминизм – это про индивидуальное право отдельной женщины наслаждаться достижениями феминисток из «далеко и давно». А все остальные, вероятно, не вышли умом, если позволяют собой управлять, мол, это их проблемы. Удобная эгоистичная позиция. Но в ней нет ни грамма феминистской солидарности, которой учит «Загадка женственности» Бетти Фридан. Если бы Олимпия де Гуждумала только о праве голоса для себя, не имели бы мы с вами этой дискуссии сейчас в публичном пространстве.

Единственное, в чем я готова согласиться с критиками феминизма, – это в оценках «Femеn» и других радикальных феминистских движений.

Протест, в котором главную роль играет обнаженное женское тело, привлекает папарацци, но не способен привлечь серьезное политическое и общественное внимание к проблемам женщин. Женщины сами эксплуатируют свою сексуальность, как будто вокруг других эксплуататоров мало. Слабый и недальновидный посыл. Но их право на самоопределение я уважаю.

Всех тех, кто рассуждает о феминизме в категориях мифов, домыслов и стереотипов (не важно, в специальных статьях или на форумах популярных интернет-порталов), хочется призвать вернуться еще раз к прочтению классиков и первоисточников. Ей богу, ну вы же не поверите в то, что женщина, надававшая тумаков своему мужу за маленькую зарплату, является феминисткой, потому что отомстила своему благоверному за все грехи патриархата. Откуда берутся параллели между феминистками и женщинами, обвиняющими мужчин во всех своих бедах? Поэтому так важно всем вместе задуматься над тем, что мы можем сделать, чтобы вернуть феминизму его реальное определение/наполнение и иметь больше союзников среди не-феминисток или неопределившихся.

Адарья Гуштын, 24 года, журналистка

Обычно люди считают, что феминистка – это неудовлетворенная женщина, которая все свои страхи и комплексы из личной жизни переводит в общественный контекст, выискивает, к чему бы прицепиться, и вообще, будь ее воля, мужчин поставила бы ровно к стеночке и уничтожила одним выстрелом в голову. Согласитесь, малоприятный образ. Поэтому многие женщины, даже если действительно считают, что в обществе существует гендерная дискриминация (как в отношении мужчин, так и женщин), предпочитают отсидеться и публично об этом не говорить. При этом отказаться от права на образование, на достойную работу и зарплату, на голосование, на право водить автомобиль и так далее вряд ли кому-то из них захочется. А ведь еще совсем недавно все эти права были из области фантастики. И решались они благодаря активному участию феминисток, а не тех, кто решил отсидеться на кухне.

Можно ли говорить, что сегодня в нашем обществе решены все гендерные проблемы? Я лично в этом сомневаюсь… Женщины по-прежнему сталкиваются с дискриминацией при трудоустройстве. В объявлениях читаем: требуется бухгалтер/менеджер/юрист – с пометкой: только мужчина, как будто женщина не может справиться с финансовым отчетом, организовать работу персонала или составить кассационную жалобу в суд.

Мужчинам по-прежнему непросто доказывать в суде, что прав на ребенка у них не меньше, чем у женщин. И что ребенок после развода может жить не только с матерью, но и с отцом.

На первый взгляд, в госорганах работает так много женщин, но посмотрите на руководящий состав... Даже в образовании и медицине – «феминизированных» областях – на самой верхушке карьерной лестницы стоят мужчины. Запомнить женщин-министров в Беларуси очень просто – их всего… одна – министр труда и соцзащиты Марианна Щеткина. Добавим к списку председателя Нацбанка Надежду Ермакову и главу Центризбиркома Лидию Ермошину. Вот и все представительство женщин в верхнем эшелоне власти. Странная выходит ситуация – статистика гласит, что уровень образованности женщин в стране выше, чем у мужчин, но почему-то до самой верхушки карьерной лестницы дойти удается единицам.

«Самый железный аргумент» противников феминизма – «женщин и так все устраивает». Но чтобы заявлять такое, нужно быть уверенным, была ли у женщины альтернатива и могла ли она выбрать другой путь.

Ведь когда женщинам запрещали учиться и голосовать на выборах, это тоже объясняли благими намерениями. В Саудовской Аравии до сих пор власти вполне серьезно заявляют, что вождение автомобиля ведет к женскому бесплодию (на мужское здоровье пагубного воздействия почему-то не обнаружили), поэтому управлять автомобилем женщинам запрещено. Вы скажете: но ведь у нас такого маразма нет! Но в Беларуси законодательно определено, что женщина не может управлять автобусом на междугородных пассажирских перевозках. То есть такси, трамвай, троллейбус и автобусные рейсы по городу – пожалуйста, но в другой город – уже запрещено.

Последнее время критики феминизма часто приводят в качестве негативного примера акции «Pussy Riot» и «Femen». Однако среди феминисток, как и в любом другом сообществе, существуют разные мнения на их счет. Если участницы группы «Femen» оголяют грудь и спиливают кресты, чтобы этим привлечь внимание к правам женщин, это не значит, что все феминистки разделяют их взгляды и, тем более, несут за это ответственность.

Но разные мнения и способы борьбы с гендерной дискриминацией, на мой взгляд, не повод замалчивать проблемы и стесняться (или бояться?) назвать себя феминисткой.

Ирина Соломатина, 44 года, социолог-исследовательница, кураторка арт-проектов, основательница проекта «Гендерный маршрут»

Фото Марины Батюковой

В американском сериале «Вероника Марс» (Veronica Mars) есть сцена, в которой главная героиня-студентка объясняет своему бойфренду (который, увидев на первой странице газеты фото девушек топлес, воскликнул: «Обнажёнка»), что если на твоем теле написаны слова, то это не «обнажёнка», а политическая речь с использованием собственного тела. В Америке об этом знают уже на первых курсах университетов, а в нашей части света такого рода политическая речь рассматривается в категориях неправильного действия или осуждается.

Когда-то давно, участвуя в организации фестивалей женского кино в Минске, я испытывала странное озадачивающее чувство: вот уже пятый раз фестиваль принимал более 100 фильмов из 25 стран мира, но что-то важное все таки отсутствовало. Позднее, когда я получила гендерное образование в магистратуре ЕГУ (посещала ее в качестве вольного слушателя), поняла, что этим отсутствующим было осмысление значения жеста консолидации усилий женщин, делающих кино в рамках отдельного фестиваля, то есть отсутствовало понимание необходимости рефлексивно осмыслить такой род практики.

На Западе женщины, занимающиеся подобными фестивалями, делают это осознанно, они имеют некоторый «пакет претензий» к тому, как устроен мир вокруг них. Они прекрасно понимают, что существует огромное число фестивалей, организаторы которых даже не подозревают о неких женских претензиях, потому что мужчины пользуются своими «привилегиями» не задумываясь. Потому что у мужчин они всегда были и «просто есть», в отношении них не стоит вопрос, «может ли мужчина создать шедевр» или управлять государством; а в отношении женщин такие вопросы возникают до сих пор.

В Беларуси, согласно Трудовому кодексу, 252 профессии полностью закрыты для женщин, и наличие таких законодательных ограничений на труд ведет к дискриминации женщин, ведь их право на труд ущемлено.

И когда те, кто эту несправедливость ощущают (а ощущают ее, увы, не все), начинают пытаться сформулировать и высказать «претензии», и за это их нередко обвиняют в том, что они представляют опасность для миропорядка, так как хотят его изменить. Ощутившие несправедливость задаются вопросом, причем публично: кто ответственен за отбор и управление категориями, с помощью которых мы называем, оцениваем и структурируем мир? И тут уже возникает политический момент, так как политика есть там, где нет согласия по поводу базовых принципов устройства общежития, где люди не согласны по поводу оснований или, иначе, основных принципов их совместного существования. Там, где есть полная консолидация членов общества по поводу своих прав и обязанностей, там политики нет. Именно поэтому я как феминистка спросила на заключительной встрече у организаторов III Международном Конгресса исследователей Беларуси (в Каунасе), почему на пленарном заседании так много говорили об «интеллектуальном братстве», хотя женщин-ученых на конгрессе было более чем достаточно?

Политическая борьба – это не только навязывание и воспроизводство единого видения мира. Это еще и борьба за власть над языком и за право номинации (по Бурдье), за право называть, так как общество состоит из тех, кто называет, и тех, кого называют. Поэтому власть «просто берут», уже начав писать свою феминистскую herstory или отказываясь рассматривать различие между мужчинами и женщинами как конфронтацию, кровопролитную борьбу, а подходят к нему как к различию в самих себе, как к возможности, открывающей свежий взгляд на Иное и предполагающей необходимость диалога. Поэтому возможен феминизм восточный и западный, черный и белый, гомо- и гетеросексуальный, поэтому возможен кинематограф феминистский и женский (об этом подробнее текст Альмиры Усмановой).

Наталья Пушкарева, 54 года, российский историк, антрополог, доктор исторических наук, профессор, зав. сектором этногендерных исследований Института этнологии и антропологии РАН, Президент Российской ассоциации исследователей женской истории (РАИЖИ)

Я – феминистка, поскольку убеждена в непризнании различий между женщинами и мужчинами нашим законодательством. Оно и при советской власти не обеспечивало реального равенства возможностей, оставляя слова о равноправии лишь словами. Оно и сейчас никак не наказывает тех, кто обижает женщин именно как женщин, когда они ставят вопрос о том, что не хотят быть только послушными женами, куколками-иждивенками на руках у хорошо зарабатывающих мужей, когда настаивают на своем праве на свободу выбора жизненной стратегии. Нынешнее законодательство, да и общественное мнение, привлекает лишь тех женщин, которые выражают согласие с существовавшим веками порядком вещей, и не хочет слышать голоса тех наших сестер, которые с этим не согласны.

А я хочу, чтобы были услышаны все, даже самые тихие, но оппонирующие шумному хору голоса. Поэтому я феминистка, ведь на протяжении долгих лет своей истории именно феминизм был тем течением в общественной мысли, который призывал замечать слёзы у всех женщин, вне зависимости от их социальной или партийной принадлежности. Не стоит, однако, смешивать его с большевистской нетерпимостью к инакомыслию (которой, к сожалению, были заражены многие лидеры женского рабочего движения), не надо приписывать нашему феминизму и «мужеборчества». В нашем феминизме никто от мужчин никогда не дистанцировался, и не надо нашим предшественницам это приписывать. В этом особенность женского движения на нашей части света, его сильная сторона, и мне радостно осознавать, что я – с теми, кто создавал первые женские союзы и партии.

Я – феминистка, так как мои собственные исследования убеждают меня в том, что социальные различия мужчин и женщин порождают неравенство, которое можно преодолеть.

Оно исторично, а потому преходяще. Но преодоление может начаться только с признания, что ущемление прав по полу в нашей стране существует. Я с ним сталкиваюсь на протяжении всей своей профессиональной жизни – в годы выбора профессии, по мере становления как ученой, да и сейчас в своем мире, в академическом, научно-образовательном сообществе. Я пишу об этом в своих статьях, и мне хочется надеяться, что до кого-то мне удастся достучаться.

Я – феминистка и не страшусь говорить об этом (а это не всегда безопасно), поскольку верю в социальную мудрость женщин, в способность быть более гибкими, чем мужчины, убеждена в том, что женщины могут и должны объединяться, чтобы помогать друг другу и учить друг друга быть понимающими, терпимыми, компромиссными, умеющими разрешить конфликтную ситуацию без потерь с обеих сторон. Мужчины это больше декларируют, а женщины – умеют или обучаются на жизненном пути, строя отношения в семье и примиряя враждующих друг с другом. Поэтому я твердо стою на позициях объединения даже тех, чьи идейные позиции расходятся.

Все люди – сёстры.

Татьяна Щурко, 29 лет, магистр социологии, гендерная исследовательница, феминистская активистка

Я – феминистка, потому что общество, в котором я живу, патриархатно (это значит, что распределение возможностей и ресурсов гендерно сегрегировано).

Для меня феминизм – это теория и социальное движение, которое направлено на разрушение/ критику/ деконструкцию патриархата как системы неравенства, основанной на принадлежности к тому или иному полу. При этом патриархатная власть и неравенство по полу является для меня первичной категорией для анализа. Другими словами, это значит, что для функционирования «традиционных» иерархий и систем принципиальным является разделение всех людей на мужчин и женщин и наполнение этих категорий разным и неравным содержанием. Однако такая модель не допускает возможности многообразия идентичностей, тел и сексуальностей.

Для меня важным является анализ социальных институтов и практик, посредством которых осуществляется контроль и доминирование над теми, кто идентифицирует себя как женщины. Например, институт семьи, государственные и социальные политики и практики контроля репродукции/воспроизводства, женской сексуальности. При этом для меня как феминистки важны микропрактики подавления женщин на уровне повседневности.

К сожалению, гарантии равенства прав на практике не способны преодолеть все формы угнетения и подавления. В данном случае речь идет о том, как женщины контролируются посредством конструирования их телесности и сексуальности. В результате многие права и свободы, в частности репродуктивные права, регулярно подвергаются оспариванию со стороны различных консервативных групп и государства в том числе. В современном Западном мире, где женщины получили определенный доступ к ресурсам (работе, образованию), контроль смещается на их тела. Соответственно, например, все продолжающиеся дискуссии об абортах – это, по сути, беспокойство о социальных трансформациях сферы семейных и гендерных отношений.

Когда я говорю о дискриминации, то имею ввиду конкретные законодательные инициативы и существующее законодательство, ряд элементов которого ограничивает возможности женщин.

Соответственно, для меня феминизм – это борьба с иерархиями и различными формами угнетения по признакам гендерной принадлежности, идентичности и сексуальности. В этом плане, опираясь на идеи Элизабет Гросс, я могу сказать, что это борьба НЕ за установление нового гомогенного порядка (в данном случае я имею в виду тот бредовый миф, согласно которому женщины хотят подавить мужчин и т.п.), но ЗА создание плюралистичного поля тел, идентичностей, сексуальностей, где ни одна не выражает и не заменяет другую, а все в равной мере представлены в социокультурном пространстве.

Ольга Шпарага, 39 лет, философ, доцент ЕГУ, редактор интернет-журнала «Новая Еўропа»

Обозначать себя феминисткой для меня важно, потому что, как заметила в одном интервью Альмира Усманова, феминизм позволяет смотреть на мир иначе, потому что делает тебя чувствительной к вещам, которые только кажутся естественными, но такими не являются. Например, шутки о женском интеллекте или отождествление мужчин и женщин с определенными, совершенно фиксированными «природными» свойствами. Очень часто люди, особенно на нашем, постсоветском пространстве, не замечают унизительных выпадов в сторону женщин, выражающихся, например, в сведении всех их проблем к сексуальной неудовлетворенности, потому что этими выпадами медийное пространство усеяно слишком плотно. Разве не комильфо или даже не прекрасно полагать, что женщина более иррациональна и ранима, а мужчина умен и во всех смыслах силен? И кому захочется спорить с тем, что и как «заведено веками» и «проверено традициями»?

На это у меня есть несколько ответов. Первый из них связан с самоуважением, которое не позволяет мне соглашаться с тем, что я не считаю верным в силу своего образования и опыта. А современные гуманитарные, социальные, да и естественные науки говорят нам сегодня о социальной и культурной обусловленности человеческого поведения, мышления, жизни. Это значит, что понимание женщин и мужчин разнится в разные времена и в разных обществах и не может быть сведено ни к каким окончательным сущностям.

И с этим связан мой второй ответ. Замечать многочисленные стереотипы и клише, поддерживаемые «социальными автоматизмами» на уровне речи и поведения, возможно именно потому, что где-то говорят и действуют иначе, и сегодня этого уже не утаишь. Как не утаишь и того, что женщины по-разному чувствуют и ведут себя внутри разных социальных групп (например, в Минске, других городах и в сельской местности в Беларуси), и что внутри разных социальных групп есть разные возможности и ресурсы для защиты себя от дискриминации по признаку пола.

Однако для начала эту дискриминацию нужно научиться замечать! И с этим для меня была и остается связана самая серьезная проблема – проблема того (если снова вернуться к интервью Альмиры Усмановой), что «ведь хочется говорить не от лица "слабого пола", а в качестве представителя универсального и всеобщего». Это желание, на мой взгляд, является зачастую глубоко бессознательным, провоцирующим женщин в том числе к манипулятивным стратегиям поведения, когда они соглашаются на титул «прекрасных и слабых (чаще всего обнаженных) Тел», чтобы получить дивиденды от «прекрасных и сильных Умов». Если же есть осознание, то вполне может не хватать знаний, образования или – смелости, когда мужчины тебе в патерналистки-заигрывающей, «невинной» манере в сотый раз повторяют избитую «истину» про «женское предназначение», «женскую логику» или «женскую свободу (которой женщина, конечно же, когда имеет, не знает, как распорядиться!)», и все это «шутя» и «без всякого злого умысла».

Всякий раз «совсем по-доброму» язвя по поводу слов гендер, гендерное равенство или гендерные исследования, которыми «нормальные ученые» заниматься, конечно же, не будут.

Обозначать такие обороты речи, клише и стереотипы формами дискриминации и сексизма феминисткам необходимо для того, чтобы помочь другим женщинам и мужчинам задуматься об их значении. Потому что никакие значения и смыслы не являются естественными, а всегда поддерживают (или разрушают) определенные заведенные, социальные и культурные правила и нормы. Для меня быть феминисткой и означает все снова и снова рассматривать пол и гендер изнутри пространства заведенных правил и норм.

© 2006-2013 Новая Эўропа

PS. Чтобы не терялся контекст, этот текст возник после прочтения колонки Юлии Чернявской, культуролога, педагога, которая рассказала читательницам Femina.by почему она не феминистка. В процессе обсуждения этой темы, оказалось, что женщины в моем окружении хотят рассказать, почему они феминистки. В итоге получился коллективный текст-рефлексия, женщин разных возрастов и профессии, объединенных позицией - открытых феминисток.

Ирина Соломатина для интернет-журнала "Новая Эўропа"