Художница Марта Шматова, — участница проекта Open Art Space

Open Art Space: Women Studios / Открытые арт-пространства: — мастерские художниц — это проект, предоставляющий публике редкую возможность посетить арт-пространства в центральных районах Минска и узнать о том, как и где работают минские художницы. Экскурсия по мастерским проводится несколько раз в год, и к ней прилагается карта-гид, открытая к дополнениям.

Расскажите о своей мастерской.

— Мастерская занимает важнейшее место в моей жизни, но изначально это не моя история, а история моего отца (художника и учёного Виктора Шматова). Мастерская в нашем распоряжении около 30 лет, но я здесь — последние десять. Предметный мир этого пространства, а он связан с народным искусством, перешёл ко мне по наследству. Я только поменяла всё местами. Получилось как в калейдоскопе — «стёклышки» те же, а орнамент другой.

Мастерская находится в так называемом «Доме художников» на Сурганова. Этот дом был спроектирован и построен специально для художников. В нём находится много мастерских. Пожалуй, в Минске такое количество мастерских рядом есть ещё только в одном месте  — на Немиге. Но особенность нашего дома в том, что и квартиры в нем были выделены именно художникам. Наша семья изначально получила тут квартиру, когда мне было 13 лет. А мастерская моего отца в то время находилась на ул. Комсомольской, в старом доме. В ней была настоящая печка, и, по моим воспоминаниям, это было волшебно.

Но, конечно, папа хотел мастерскую на Сурганова. Для него это был не вопрос престижа, а вопрос экономии времени, так как он напряжённо работал и в науке, и в искусстве. Сами понимаете, что возможность жить и работать в одном месте — серьёзное преимущество. Кстати, подобный мотив руководил и многими другими художниками, так как многие преподавали в Театрально-художественном институте, а он  располагается совсем рядом. Однако когда распределялись квартиры и мастерские, далеко не все получили и то, и другое. Насколько я помню, за мастерские шла серьезная «битва». У женщин-художниц было не так много шансов ее выиграть. Так, если Зое Литвиновой выделили мастерскую сразу, то Нинель Счастной, как я слышала, пришлось поднять вопрос о том, почему художницам не выделяют мастерские. В итоге у неё тоже появилась мастерская. Многие мастерские были выделены семьям художников.

Мой отец получил тут мастерскую через несколько лет. И очень радовался. Я даже не помню точно год, но где-то в период моего студенчества в Академии искусств.

Я закончила Академию в 1991 году, а в молодежную секцию Союза Художников я и еще два студента нашей группы (отделения графики) вступили еще раньше. Была перестройка — ситуация изменилась в пользу художников. Стало намного проще набрать необходимое для вступления в СХ количество республиканских и других выставок. Да и самих выставок стало больше, они были разнообразными и интересными. Момент вступления в СХ в то время был чисто техническим, а не драматическим, как это могло бы быть в прежние десятилетия, когда был очень жёсткий отбор и серьёзные барьеры.

Вопрос мастерской меня в то время не волновал, так как он был решен: совершенно бесплатно, в свое удовольствие занимаясь по выходным с детьми, я имела мастерскую от ЖЭСа. А позже, когда этот праздник свободы стал сворачиваться и все стало сложно и платно, я имела возможность работать дома. Тогда я уже занималась только живописью. Площадь и иммунитет членов семьи к запаху скипидара позволяли. Сейчас я, правда, смутно представляю, как все могли это терпеть.

Спустя какое-то время в Союзе Художников появилась такая практика — вписывать членов семей художников, если они также являлись членами СХ, в мастерские. И, под определённым давлением отца (так как я по молодости не понимала серьезности вопроса), я тоже оказалась полноправным арендатором этой мастерской. Но в основном это была территория отца. Как вы видите, мастерская маленькая. Она «графическая», то есть изначально предназначалась для художников-графиков, а не живописцев.

После смерти отца, в 2006 году, Союз Художников оставил мне мастерскую. К тому времени у меня был достаточно внушительный список выставок и я, не без сложностей и усилий, но прошла конкурсный отбор. Так вот и работаю здесь 10 лет, ежедневно преодолевая маршрут с 6-го этажа, где живу, на 9-й. Иногда неделю вообще не выхожу из подъезда дома.

— Мастерские графиков меньше в сравнении с теми, где работают живописцы, а насколько они меньше?

— Да, они отличаются размером. Порой в полтора-два раза. Но на данный момент я довольна своей площадью — мастерские сейчас дорогие. Однажды в Таллинне галеристка говорила о положении дел там: «если есть деньги — художники снимают мастерские, денег нет — нет и мастерской». Сейчас мы на пороге подобной ситуации. Но художнику нужна мастерская. Многие этого не понимают, но скульптор или живописец просто не может без мастерской. Это определённые материалы, запахи, масштабы, совершенно несовместимые с жилым помещением. Таким образом, если у художников не будет возможности оплачивать мастерские по посильным ценам, то и само искусство окажется под угрозой. Справедливости ради замечу, что существует целый ряд стран, где подход к этому вопросу не носит или не всегда носит коммерческий характер. Мы же оплачиваем коммунальные услуги по коммерческим расценкам. И это в мастерских, принадлежащих Союзу Художников, который не берет за аренду площади ничего. А есть еще и мастерские, которые принадлежат городу, там, помимо коммунальных, абсолютно коммерческая аренда. Это ставит многих на грань выживания. К примеру, полноценная «живописная» мастерская в нашем доме (в «столбике» — Дом художников состоит из трех секций, соединенных аркой. Два дома, № 40 и 42, жилые, тут под мастерские отведены первый и девятый этажи. Третья секция, — дом № 44, «столбик» — на всех девяти этажах мастерские) зимой стоила 56 миллионов в месяц. Это очень много! И, безусловно, такая ситуация отражается и будет отражаться на искусстве. Это отдельная большая тема для разговора.

— Расскажите о ваших любимых местах в городе.

— Мне кажется, человек всю жизнь находит в городе какие-то важные для себя места. И их немало. Какие-то места носят функциональный характер: место, удобное для встреч, или такое, где приятно поесть. Другие — связаны с воспоминаниями. Это может быть что угодно: незабываемое знакомство, первый поцелуй, любое «что-то особенное». И совершенно не важно, насколько это место выдающееся в архитектурном отношении.

Лично для меня в Минске есть места абсолютно сказочные. В основном благодаря отцу, который любил и умел рассказывать истории, порой — чистую выдумку, порой — народные легенды, но всегда ярко. Например, в детстве, когда мы ездили на дачу, наш путь пролегал мимо Красного Костела. И мой отец говорил мне, что это «замок царицы Тамары». Я безоговорочно верила и меня это завораживало. Речь шла о героине стихотворения Лермонтова: «В той башне высокой и тесной Царица Тамара жила: Прекрасна, как ангел небесный, Как демон, коварна и зла…» Позже я узнала реальную историю этого места, а также предание, связанное с ним. Как известно, костел построил слуцкий помещик Эдвард Войнилович в память о своих умерших детях, Симоне и Елене. Но существует предание, что Елене, которая была художницей, в период болезни приснился этот костёл. А точнее — был «явлен» во сне Божьей Матерью. После пробуждения Елена нарисовала эскиз здания и отдала родителям, объяснив, что построив этот Костёл родители будут чувствовать в нём присутствие своих детей. Вот такая грустная легенда.

Есть и более прозаическое воспоминание о том, как в советские времена в Костеле находился Дом Кино. По стечению обстоятельств я имела возможность иногда бывать в нем на закрытых киносеансах. И, например, увидела фильм Луи Бунюэля и Сальвадора Дали «Андалузский пес». Что в 1982 году было не просто потрясающе, а произвело впечатление на всю жизнь. Собственно, есть и другие любимые места. Но остановимся пока на этом.

— Почему вы участвуете в проекте открытых мастерских?

— Для меня важна коммуникация с людьми, обратная связь. Я сторонница позиции, что искусство создаётся не только для узких кругов специалистов. Это не закрытая территория, и одно из предназначений художника — возводить мосты. По крайней мере, это мой выбор. И я расцениваю каждый акт таких коммуникаций (вне профессионального круга) как камень, брошенный в воду. И абсолютно точно знаю, что от него расходятся круги. Я что-то открываю для себя, мои гости — тоже, надеюсь. Это не значит, что возникает абсолютное взаимопонимание, но сближение интересов — точно есть. А порой вообще рождаются новые проекты. Например, я как-то съездила с мини-выставкой в социальный приют, в другой раз — в деревню Микуличи. Для меня эти моменты также важны, хотя это не прямая выставочная деятельность.

Сейчас мы живём в такое время, когда об искусстве знают мало. Порой вообще ничего. А те, кого интересует самообразование, находятся в растерянности, так как картина современного искусства очень сложна. Любой момент взаимодействия — это шаг. И, по моему мнению, хотя это не основное занятие художника, но нельзя проявлять «леность души», нужно стараться быть максимально открытым. Собственно, взаимодействуя, мы всегда создаём что-то новое. К тому же, если кто-то не осознает важность культуры для развития страны, то это печально, но если не осознают массово, то это трагедия. Поэтому каждый должен делать то, что может, для распространения знания и развития культурного обмена. Если же ситуация сама приглашает тебя, как в этот проект меня пригласили, то точно нужно идти навстречу.

— Получается ли зарабатывать искусством сегодня?

— Очень сложно. И очень жаль, что художник не может быть свободным и значительную часть своей энергии должен тратить на решение финансовых вопросов. Я стараюсь свести эти издержки к минимуму. Но тут уж как получается. К сожалению, пока чтобы зарабатывать художник должен совмещать творчество с функциями менеджера. При этом не следует забывать, что творчество — это не производственный процесс. Чтобы что-то создать, нужно уметь остановиться, установить тишину в себе самой. Забыть обо всём, включая деньги. Мой сын, бывает, говорит: «Ты ничего не делаешь!» Что значит я ничего не делаю? Я работаю над собой! И это тоже важная часть моей работы. Мне нужно собрать какую-то информацию, мне нужно ее переработать, обдумать и прочувствовать, иначе будет бесконечное самовоспроизводство и никакого развития и движения вперёд.

Фото Ольга Борушко

Гендерный маршрут