Художница Илона Кособуко — участница проекта Open Art Space

Open Art Space: Women Studios / Открытые арт-пространства: — мастерские художниц — это проект, предоставляющий публике редкую возможность посетить арт-пространства в центральных районах Минска и узнать о том, как и где работают минские художницы. Экскурсия по мастерским проводится несколько раз в год, и к ней прилагается карта-гид, открытая к дополнениям.

— Расскажите о ваших любимых местах в городе.

— Больше всего я люблю угол двухэтажного дома на Раковской. Там раньше была моя мастерская. Недалеко была моя 26-я художественная школа. С 1 по 5 класс я провела вырисовывая там все переулки. У нас был педагог, который водил нас там и говорил, что это уходящий Минск. Там еще дома Мусинского («Дом Мусинского»комплекс домов по адресам: ул. Немига, 8–12автором проекта был архитектор Сергей Мусинский) не было, Немига была старая, здания Епархии не было, там стоял обычный жилой дом, а за ним наша школа. Зимой мы катались там с горки на портфелях, в толстых штанах, на которые налипал снег. И еще в этом месте всегда был запах булочек и свежего хлеба, такой домашний район. Жаль, что он весь реконструируется сейчас и будет умирать дальше, потому что Епархия будет строиться на весь квартал и ничего невозможно с этим сделать.

 А эту мастерскую на Сурганова Вам тяжело было получить?

— В общем-то, нет. И я ее тоже люблю, но она для меня тесновата. Люблю здесь вид из окна, особенно вечером, когда дома микшируются с небом, и эти огни: смотришь, и на душе хорошо становится. Я тут уже три года, в одном доме с Мартой живем. И мастерская — продолжение дома, и все книги постепенно кочуют из дома в мастерскую, сюда больше людей приходит.

— Вы согласились открыть свою мастерскую для других, почему?

— Да, многие закрывают свои мастерские, мол, чужая ментальность мешает. Но я посижу в темноте на балконе — и у меня все проходит.

Мне предложили принять участие в проекте «Открытых мастерских», и он меня очень заинтересовал. Подобный проект работает в Лозанне. Там разыгрываются какие-то ситуации, люди идут в мастерскую к фотографу или художнику. Правда, их обычно не более трех и все это напоминает такую интерактивную игру.

Еще, кстати, в парижском Сите принято делать open-студии: вывешивается объявление на воротах, что в такой-то день будет open-студия и может прийти любой. И люди приходят и смотрят, что делают художники, как они живут, какую задачу перед собой ставят, прожив на резиденции два месяца. Когда я там была в последний раз, с нами был очень интересный художник, мы все ходили на него посмотреть. Он был из Зимбабве — звали Мишика. Он выиграл биеннале, по-моему, в Сенегале. Мишика покупал огромные рулонные холсты, где-то два на четыре метра, развешивал их на двух параллельных стенах и быстро писал. Причем такие формальные работы, но и фигуративные. Первое время на его работах все люди были без ног, то есть они были как будто срезанные. Прошел месяц, и Мишика начал писать работы без голов, но уже с ногами. Мы начали спрашивать — в чем же суть всего этого? Он объяснил все просто: когда он приехал в Париж, он просто оторвался от дома и не чувствовал под собой почвы и поэтому изображения людей на всех работах были без ног. В июне он ходил в меховых куртке и шапке, ему было страшно холодно, хотя температура была 20 градусов. А потом он обжился и через месяц стал ходить, как и все художники в Сите, в майке и шортах. И он объяснил, что потом он уже вообще потерял свои мысли, он не знал где он, как ему дальше жить, что ему дальше делать, поэтому и нет головы. И когда он это рассказывал нам, он удивлялся: «неужели вы не понимаете?». При этом его черные глаза становились голубыми от возмущения.

— Вы часто ездите на пленэры и в арт-резиденции?

— Свобода художника — в возможности передвигаться по миру. Я не чувствую себя абсолютно беларусской. Иногда приезжаю куда-то — на озеро или край пустыни— и чувствую: вот это моё. Нельзя привязываться к одной точке, нужно искать разные места для жизни. Если бы все могли путешествовать, мне кажется, жить было бы проще и лучше были бы устроены связи между людьми.

Мне нравятся пленэры, но больше — арт-резиденции, когда можно месяц-два пожить и поработать в другой стране. Страны все разные — по цвету, по запаху, и надо как-то понять это и выразить в своих работах. Пленэры — это, конечно, своеобразная вещь. Собираются люди, которые иногда знают друг друга, иногда нет. Недавно мы были во Франции и Швейцарии, нас было всего пять человек. Пленэр был посвящен памяти Хаима Сутина (родился в Смиловичах под Минском), художника «Парижской школы». Мы ездили по Франции, говорили и работали. Это не то чтобы повторение работ Сутина — это скорее такая переработка через себя его наследия.

Сколько времени уходит на создание картины?

Это сложный вопрос. Иногда картины даются легко. Вот эту большую  я написала  за часа два. Одна дама как-то пришла ко мне на выставку, долго-долго смотрела работы и спросила: «А почему у вас все картины не законченные?» И я попыталась ей объяснить, что последнюю точку должен ставить зритель, незаконченность должна быть — это концепция моего творчества. Но для многих важно, чтобы все было доделано, например, как у Руслана Вашкевича. Мы с Русланом — одноклассники. И вот эта педантичность у него с детства: он все досконально доводил для конца. А я лишь делала треть, раз-раз — и все. Наша школа была совмещена со школой живописи, туда детей отдавали в пятом классе, а в одиннадцатом забирали. Что-то вроде пансионата. Домой можно было уходить только на выходные. Поскольку в классе я была одна минчанка, мне сказали придерживаться правил, и я тоже оставалась там до выходных. У нас был хороший класс — все, в общем-то, друг за другом тянулись.

А как перевозить картины, созданные за рубежом?

У нас с этим очень сложно. Нужно написать на работе фамилию и имя и везти ее только с собой, не пересылая Cargo или подобными службами. 8 лет назад у меня был случай, когда я в первый раз с этим столкнулась. У меня был рейс Париж-Вена-Минск, австрийские авиалинии, и мою трубу с работами и холсты попросили сдать в Сargo. Я все это бегом оформила, до вылета самолета оставалось 20 минут и девушка, которая все это принимала, написала не Париж-Вена-Минск, а просто Париж-Вена. Прилетела я 20-го числа, 25-го у меня открывалась выставка в Музее современного искусства, а груза нет и нет. И тут мне позвонили из таможни аэропорта и предложили, что они сами договорятся и работы следующим рейсом отправят, но только после того, как я заплачу таможенную пошлину. Поскольку за эти 35 работ была заявлена стоимость 98 тысяч евро, мне сказали, что я должна заплатить 33%. Но ведь это мои работы! В итоге я позвонила знакомому художнику в Вене, он мне говорит «ну что ты переживаешь, приезжай в Вену и мы все заберем со склада, и я поехала и все разрулилось. Но от этой ситуации я была просто в шоке.

А как вы относитесь к преподаванию?

Я ушла из Академии и из преподавания, потому что хочется экономить энергию. Невозможно все тратить постоянно на людей, нужно сохранять энергию в себе, для того чтобы что-то создавать. Невозможно быть все время на виду. Есть и другая причина. С детьми можно заниматься совершенно по-разному. например, в онкологическом детском центре. Там всегда нужны люди с позитивной энергией, чтобы пару часов провести с детьми, порисовать с ними, что-то сделать, пообщаться.

Если вернуться к проекту с посещением мастерских, что вам дает это общение?

Общаясь с посетителями мастерской, я понимаю, что все больше людей начинают задаваться философскими вопросами. Вчера ко мне приходила дама-астролог, просила «разложить» ее дом по цвету. И вот она мне рассказала, что завершается эпоха Тельца и наступает эпоха Водолея, когда главным становится духовность, образование, интеллектуальность…

Фото Ольга Борушко

Гендерный маршрут