Художница Екатерина Сумарева — участница проекта Open Art Space

Open Art Space: Women Studios / Открытые арт-пространства: — мастерские художниц — это проект, предоставляющий публике редкую возможность посетить арт-пространства в центральных районах Минска и узнать о том, как и где работают минские художницы. Экскурсия по мастерским проводится несколько раз в год, и к ней прилагается карта, открытая к дополнениям.

— Расскажите о вашей мастерской.

— Мы делим эту мастерскую с отцом (художником Василием Сумаревым) и с моей старшей сестрой — она тоже художница. Хотела бы сказать несколько слов об отце, я, все-таки, это все получала благодаря ему. Здесь, вы видите авторский повтор картины отца «Мой дом», оригинал находится в постоянной экспозиции Национального художественного музея. На картине — дом на улице Беларусской, к сожалению, его уже снесли, но отец помнит это место. Он написал эту знаковую работу, когда ему было лет тридцать. Тут все интересно рассматривать — это такой срез жизни прошлого века. На картине есть и мой дедушка, и бабушка, родные и друзья — все здесь. В детстве он меня водил на эту улицу, теперь показывает это место моей дочке, хотя там уже нет дома. Но главное, что он помнит.

А это моя работа, посвященная Минску — улица Сурганова с выходом на площадь Бангалор. Тут очень красивые закаты, я их наблюдаю почти с рождения, через эти окна в мастерской. Вы же уже заходили к Илоне, она живет в соседнем подъезде, и наши окна выходят на одну и ту же улицу и каждый вечер, особенно летом, мы наблюдаем феерические закаты. Мой отец все жалел: “я вот тридцать семь лет смотрел-смотрел на эти закаты, а ты взяла — и нарисовала первой”, так что он за эту тему больше и не берется. Это не типичная для меня работа. Мои работы больше в сфере эфемерного, такие раздумывания, внутренняя философия в связи с природой.

Сложно ли работать в мастерской со своим отцом?

В годы моего студенчества, пожалуй, мы бы могли работать вместе. Он наблюдал за мной, что-то подсказывал и показывал, как надо делать, но потом, как только я вышла из Академии, это был тот момент, когда я сказала: «Я сама». После этого, конечно, слушаю, что говорят мне другие художники, мои учителя, но для меня это параллельная история. Я могу послушать, поблагодарить и сказать: «До свидания». После Академии у молодого художника всегда остаются сомнения. Вот мне говорят делать что-то по-другому, а потом придет еще один учитель и скажет, что все не так, и человек то и дело теряет себя и растроряется в том, что думают о его работах другие люди. Некоторое время я работала с темой античности и рисовала много всего, но всегда чувствовала некую вторичность всего этого. Чего-то моего там не было, но было изучение и переработка. На пленэрах выработалось что-то свое, и я за это зацепилась — и уже долгое время мне не нужны эскизы, только полотно, свое вдохновение и очень хорошее настроение, хотя можно и в депрессии работать, конечно. И да, я развязалась с художниками-легендами, которые были очень важны для меня во время студентства, и я все еще помню, как меня учили — это не так, это не туда, — и каждый тянул в свою сторону. Отец смотрел на мое творчество подозрительно, даже на первые выставки не ходил. Но сейчас он меня уже принял как художника. Раньше, когда мы с сестрой были маленькими, он показывал нам разные работы и спрашивал: «И что вы думаете об этом?». Теперь мы выросли, и наши отношения с ним изменились — это уже не ученик-учитель, а более равная коммуникация.

Вот тут висит рисунок моей дочери, ей тогда не было и двух лет. Рисунок гуашью, и я его однажды чуть не продала. Пришел ко мне коллекционер, итальянец, рассматривал все, разглядывал и говорит: "А что насчет этого рисунка?". Я давала дочери и акрил, и масло, и на полотнах она рисовала. На самом деле коллекционер по-своему был прав. Дети рисуют экспрессивно, они просто отдаются фактуре, цвету, окунаются в то, что делают, не задумываясь. Это чистая живопись. И то, что она тогда делала, и как долго могла рисовать, — это пример чистого искусства, к которому все стремятся.

Она и сейчас рисует, ей уже почти 10 лет. Хотели отдать ее в художественную школу. Но победил ее характер, сказала «не хочу вашим художником быть!», потому что все вокруг художники. Главное — что она будет понимать искусство, ну а непременно делать из ребенка художника у нас нет желания. Она и музыкой занимается, и я хочу показать ей разные способы творчества. Потому что сама я знала только искусство, хотя моя мать вела театральный кружок и я ходила к ней. У меня были разные роли — лисички, котики, — главные роли. Но вот не вложила в меня возможность стать актрисой. Все сложилось так, как сложилось. Я не жалею о том, что стала художницей. Хотя рисовала я как все дети, но когда пришло время поступать в художественную школу, меня туда «поступили». Первый год было тяжело, начались натюрморты… Я вспоминаю этот свой опыт и думаю, что, возможно, это было слишком рано: рисовать натюрморты с 5-го класса — так можно отбить всякое желание рисовать вообще… Но теперь мое рабочее время — это время, которое я посвящаю себе, и работаю я с душой. У меня нет восьми часового рабочего дня, я свободный художник. Кстати, было время, когда вахтеры на меня очень жаловались, потому что есть правило, что в мастерских нельзя работать после одиннадцати, а я оставалась и после двух–трех часов ночи. Марте и Илоне с этим повезло, их мастерские в жилых домах. А наше здание («столбик») — это только мастерские. Тут все этажи, — с первого по девятый, — мастерские.

Много ли в “столбике” художниц?

На девяти этажах я знаю еще трех художниц, помимо нас. Все остальные — мужчины.

У нас тут большая мастерская, а на других этажах большие мастерские разбивают на несколько более мелких. В среднем на этаже по три мастретские. Также есть и семейные, но женщинам тяжелее: и быт, и семья, — поэтому они отходят от рисования.

Я захватила это место. Формат играет большую роль, у меня есть полотна и по два метра, такое в квартире не нарисуешь, поэтому хорошо, что есть пространство, где я могу рисовать. А отец уже несколько лет работает дома, он перешел на небольшие форматы.

Когда вы работаете над картиной, вы сосредоточены только на визуализации своего опыта или думаете и о зрителе?

Рисование — это момент медитации для меня. Об идеальном зрителе я не думаю, когда работаю. Это уже потом, когда начинаешь делать выставки или если я закончила работу и есть желание показать ее кому-то. Вообще, то, что будет между зрителем и моими произведениями не зависит от меня, я лишь воплощаю определенную идею, которая размыта для зрителя, которую и вербально не объяснишь. Когда начинаешь объяснять ее, слова кажутся банальными. Поэтому контакт скорее строится на чувствах и на ощущениях от искусства. Кто-то подойдет и будет переживать эмоционально, а другие пройдут мимо. Каждый выбирает свое искусство.

Мои работы — это моя жизнь. Иной раз смотришь на работу, которую делала 15 лет назад, и понимаешь, что 15 лет назад — это такой маленький временной отрезок. И для меня когда-то был такой момент борьбы между фигуративном и тем, что я делаю сейчас, время поисков, перелома.

На Ваш взгляд, есть ли отличие женского искусства от мужского?

Женское искусство — это клише, которое появилось потому, что женщины занимались и продолжают заниматься производством батика или вазанием. И это считается таким любительским искусством… Есть еще клише: — в искусстве женщины — обязательно есть нечто прекрасное, мягкое, и когда эти черты видят в живописи, говорят: "О, это женская живопись".

Сейчас происходят изменения в том, как и кому преподается искусство. Раньше брали одну женщину на курс. Я училась во времена квот, когда нас на живописи училось всего две девушки. Теперь такого нет и в Академию массово идут женщины.

Почему вы решили открыть свою студию для горожан?

Это не первый раз, когда сюда приходят люди. Когда готовишься к гостям, то хочешь себя как-то представить, ты как будто готовишь экспозицию, хочешь показать себя с определенной стороны. И думаешь, а может, стоит и другие краски добавить. Ну и потом — живой контакт всегда интересен. На выставке ты не особенно видишь зрителя. А здесь — возможно получить прямую рефлексию. И я на 100% уверана, что вы есть в Фейсбуке, вот ваше лицо я уже где-то видела.

Фото Ольга Борушко

Гендерный маршрут