Натюрморт и современность

С 1 по 7 ноября в "Ў" галерее современного искусства в рамках проекта «Гендерный маршрут-4: фестиваль идей о поле» состоялись две выставки «Натюрморт. Вещь. Пространство». Участницы: художницы Светлана Каткова, Зоя Луцевич, Антонина Слободчикова. В рамках экспозиции показывался документальный фильм "Литвинова. Мысль. Образ. Интонация" о заслуженном деятеле искусств РБ, художнице Зое Литвиновой.

В это же время в кафе «Молоко» посетители галереи могли познакомиться с фотопроектом Николая Ботвинника «Мастерская художницы» (фотографии из мастерских С. Катковой, З. Литвиновой, З. Луцевич)

Начнем с основной экспозиции.

Натюрморт - особый жанр искусства. Он связан c переживанием мира, где «Лето», «Ужин», «Цветение», «Время сна», «Лунное сияние» (именно так назывались работы художниц) - «почти» уходят в небытие. «Почти» означает, что еще мгновение, и все изменится, однако мгновение как бы приостанавливается. Натюрморту присуща особая длительность, растяжение прошлого во временной последовательности, обратное преобразование, втягивание в прошлое будущего. Именно такое становление памяти, завораживает нас в натюрморте.

На некоторых натюрмортах Светланы Катковой цветы были настолько свежи, что казалось, они все еще источают запах лета. Они еще не отделились от жизни, а лишь застыли на секунду в центре стола, плоскость которого занимает особое место в пространстве ее картин. Тут стол – опора, место, где натюрморт может явить себя или состояться как событие. Стол вписан в пространство своей комнаты, в котором собраны вещи, настолько близкие той, кто в нем живет, что кажется, будто они являются частью самой художницы. Такие вещи всегда «под рукой» той, кто ими пользуется и кому эти вещи готовы служить. И одновременно их создает рука художницы, так как ей интересны окружающие ее вещи, их запахи, поверхности, контуры, их воздействие. Ярко выраженные индивидуальные качества каждой вещи в натюрмортах Светланы Катковой позволяют зрителям отделять их друг от друга, рассматривать, разбирая целое натюрморта на части.

Каткова С. С. Лето. 2000. Холст, масло.

Такой, определенный порядок вещей, в котором столько места уделено запечатлению значимости каждой отдельной вещи, начинает «разваливаться» в натюрмортах Зои Луцевич. Тут естественная, полная «жизнеподобия» вещь замещается иной, искусственно собранной, представленной крупным планом. Художница экспериментирует с фрагментами распадающейся материи: старыми газетами, тканями, книгами. Мы различаем фрагментированную основу, на поверхности которой находятся букеты в вазах, тут же проступают слова. Тексты, попадая в натюрморт, застывают как картинки, статически изображая некое словесное событие. Натюрморты Зои Луцевич построены на зрительном и смысловом парадоксе. Используемый художницей коллаж выявляет распад традиционных форм и новое их сочетание. Образованные как сгустки красочной среды цветы материальны, ощутимы и рукотворны. Сама картина становится опорой и фоном. Вещь освобождается от прежних условий изображения, от правил воспроизведения существующих в европейской (классической) живописи. Отсутствие пространственных пустот на этих натюрмортах лишают вещи их прежней физической разделенности, они слоятся, уплотняются, их поверхность меняется, но их соположение и индивидуальные свойства все же сохраняются.

Зоя Луцевич Свадебный букет Афелии. 2010. Смешанная техника.

Натюрморты Антонины Слободчиковой, самой молодой участницы выставки, из серии «Черные пятна» составлены из разных фрагментов - фото, рисунков, аппликаций, надписей мелом – это коллажи и/или конструкции - натюрморты. На одном из них, в центр квадратной, черной поверхности, художница помещает свою фотографию (лицо с закрытыми глазами) на место лика святой. Мы смотрим на Мадонну с ребёнком на руках (первоначально символ Исиды, покровительницы материнства) и узнаем художницу. Интересна тут уже не отдельная вещь сама по себе, а вещь как некий артефакт, т.е. как транцендирующая объективное время, превращающаяся из подручной в источник для рождения новых смыслов. Мы знаем, что помимо физического времени, связанного со сменой времен года, существует и транзитивное, субъективное время или, иначе, время переживаемое, которое не совпадает с первым. Художницу интересуют визуальные ассоциации связанные с собственным переживаемым опытом материнства. Она создает «ирреальный» натюрморт-коллаж, благодаря которому схватывается состояние изменения в транзитивном времени, на границе между сном, фантазией, распадом, святостью и реальностью.

Антонина Слободчикова Из серии Черные пятна. 2009. Смешанная техника.

Представленные в экспозиции работы аккумулируют в себе многие аспекты жанра натюрморта. Все они имеют дело не только с бытом человека, «вещностью» повседневного мира, но и с бытием. Мы видим, насколько зависимо восприятие мира от той системы образов, которая существует и господствует в обществе. В Беларуси «здесь и сейчас» сосуществует как представители классической школы искусства, продолжающие воспроизводить традицию, производить изображения-вещи (уважаемое старшее поколение художниц), так и те, кто изменили отношение к тем основаниям, на которых нечто в традиции стало значимым (молодые художницы). Через анализ их произведений можно обнаружить определенные тенденции в белорусском искусстве, даже если на первый взгляд кажется, что их нет.

Если отказаться от установления «истинных» иерархий и признать, что мир классического искусства все же утрачивает свою прежнюю значимость, т.е. утрачивается значение «руки художника» (с приходом фотографии), то становится очевидным, что теперь важно не столько умение делать нечто руками, сколько умение видеть, «сделать видимым» то, что раньше было не видимым. В традиционном искусстве всегда была важна Вещь, но с приходом новых средств воспроизводства (фотографии, кинематографа), вещи начинают терять свой авторитет и свою значимость. Теперь можно использовать новые средства выразительности, средства копирования, новые средства предъявления образа, с которыми традиционное искусство справится уже не в силах.

Серия фотографий натюрмортов Николая Ботвинника сделанных в мастерских трех художниц передавала систему образов, связанных не только и не столько с изображением вещей в мастерских, но, скорее, с коммуникацией, в которую были вовлечены фотограф и художницы, зрители галереи и многочисленные посетители кафе «Молоко». Возможно, в этом и есть потенциал искусства будущего, в обнаружении демократизации искусства. Достаточно запечатлеть, заснять впечатление, повторить его, поле экспериментаций открыто для всего. Фотографические натюрморты Николая Ботвинника повторяли вещи находящиеся на натюрмортах и сделанные (нарисованные) руками художниц в их мастерских. Эта фото серия была своего рода «эхом оригинала», т.е. переводом на фото язык другого рода сферы выражения. Благодаря комбинации двух разных экспозиций (в основном зале и кафе галереи "Ў"), мы получили возможность обнаружить контакт двух разных языков: технического (связанного с новым медиумом) и рукотворного (классического). Таким образом «индивидуальные» впечатления художниц от окружающей их жизни стали частью новой логики, новой ситуации массового производства и потреблений образов, «культурной индустрией», которая не только является условием современности, но и условием современного мышления.

 

Н. Ботвинник Мастерская Зои Луцевич. 2010 Фотография. 

Н. Ботвинник Мастерская С.С. Катковой. 2010. Фотография.

Н. Ботвинник Мастерская Зои Литвиновой. 2010. Фотография. 

 

«Современность» - это не определенный момент в историческом времени, а изменение отношения к тем основаниям, на которых когда-то нечто стало значимым. Отказаться от старых представлений об искусстве, от идеи «прекрасного», «совершенного», «идеи красоты» и «величия», не так легко. Но если мы задумаемся над тем, как именно новые средства (фотография и кино) меняют понимание искусства, то мы обнаружим современное антиэлитарное искусство, еще плохо осмысленное, но существующее сегодня на фоне массовой культуры.

Пришедшие на выставку зрители могли обнаружить и унести с собой, разбросанные на столе у входа черно-белые открытки с цитатами из уже классического текста Линды Нохлин, которая еще в 1971 году задала вопрос: «Почему не было великих художниц?» (идея и дизайн открыток: Пигальская Алла). Часть данного Л. Нохлин ответа заключается в том, что искусствоведческие тексты, которые создали канон «великого» или признанного искусства, не являлись ни объективными, ни единственно возможными. Они отражали не положение дел в истории искусства – «как оно было», - а лишь являлись порождением определенных представлений о том, как должно было быть. «Великих художниц» так мало потому, что для того, чтобы написать «женское» как «другое», надо было разрушить канон…

Сегодня такое цитирование в рамках выставки в минской "Ў" галерее современного искусства можно рассматривать как повтор революционного жеста, который был уже совершен ранее на западе, но не у нас. Возможно, поэтому и стоит заново, перечитывать и цитировать известные тексты на предмет обнаружения их актуальности в контексте происходящего тут и теперь. Так же как и переосмысливая философию натюрморта, возможно, обнаружить один из ключей к постижению современного искусства в контексте истории белорусского искусства в целом.

Ирина Соломатина, текст написан для журнала «Мастацтва»