«Монологи Вагины» в Беларуси: о «неудобных» темах и женских телах

В феврале состоялся показ беларусской версии спектакля «Монологи Вагины» (Минске и Гродно). Кристина Вязовская и Светлана Сугако представили на суд зрителей свое видение известной пьесы через театральную постановку.

Пьеса «Монологи Вагины» американки Ив Энцлер основана на реальных историях различных женщин. Энцлер проинтервьюировала около 200 американских девушек и женщин и составила серию монологов о том, как женские тела существует в социальном мире. Первый оргазм, дефлорация, сексуальные травмы, роды, болезни, опыт лесбийских отношений, изнасилование, табу в отношении сексуальности и женского тела и многие другие темы затронуты в монологах.

Премьера этой ныне знаменитой пьесы состоялась в Нью-Йорке в 1996 году. Впоследствии она была переведена на более пятидесяти языков и поставлена в 130-ти странах мира.

В рамках данного текста мне бы хотелось обратиться не к самому спектаклю, а к той теме, которую этот спектакль поднимает – теме женского тела. Итак, в центре внимания театрального представления находится тело, сексуальность и удовольствие. Позволительно ли женщине принимать и реализовывать свою сексуальность и если да то где? Что знаем мы о женском удовольствии, в каком виде ему позволено быть?

В своих размышлениях я буду опираться на работы некоторых социальных теоретиков и на опыт беларусских женщин (6 интервью, проведенных с молодыми минчанками за 2010-11гг).

Женское тело: между реальностью и мифом

                                                                                                                                                        «Так как предназначение женщины состоит в том, чтобы быть обладаемой, то ее телу должны быть свойственны инертность и пассивность объекта»

Симона де Бовуар «Второй пол».

Женское тело это далеко не биологический феномен, а сгусток мифов, значений, предписаний о том, каким оно есть и каким должно быть. Каждая часть женского тела нечто означает и контролируется разнообразными практиками. Развитие капиталистической системы и рынка привело к буму определенных практик и стратегий: одежда, обувь, косметика, хирургия, различные процедуры и многое другое. Бесчисленное количество мероприятий и средств, призваны «улучшить» женское тело и привести его в соответствие с тем, что считается идеалом. 

Американская радикальная феминистка и писательница Андреа Дворкин отмечает:

«В нашей культуре ни одна часть женского тела не осталась незамеченной, неулучшенной. Ни одна черта, ни одна конечность не осталась без внимания искусств, невредимой и неисправленной. Волосы окрашиваются, лакируются, выпрямляются, завиваются; брови выщипываются, подкрашиваются, подчеркиваются; глаза подводятся, подкрашиваются, оттеняются; ресницы подвиваются или накладываются искусственные – от макушки до кончиков пальцев все черты, черточки и части тела обрабатываются. Этот процесс бесконечен. Он движет экономику и является основой ролевой дифференциации мужчин и женщин, самым непосредственным физическим и психологическим проявлениям женщины».

Данный процесс может быть обозначен как мифологизация женского тела, который призван создать идеальный образ женского тела. Какие предписания являются ключевыми в описании женского тела? Каким ему нужно быть?

Женское тело часто соотносится понятием «красота». Французский социолог Жан Бодрийяр отмечал, что «красота» руководит потреблением тела, то есть делает тело производительным: «Красота - не более чем обмениваемый символический материал. Она функционирует как символическая стоимость».

Понятие «красоты» достаточно условно и детерминировано социокультурными условиями.  Когда мы говорим, что что-то «красиво» или «не красиво», то имеем в виду то, что считается красивым в конкретной культуре и в конкретный исторический период. Наличие «красоты» становится дополнительным бонусом социальной приемлемости. Интересно, что чаще всего слово «красиво» используется именно в отношении женщины и ее тела, нежели в отношении мужчины. Для женщины, отчасти лишенной в современном обществе доступа ко многим властным и материальным ресурсам, обладание «красотой», «красивым» телом является ее ресурсом, своего рода товаром. Соответственно она, в отсутствии других возможностей, вынуждена использовать свое тело для достижения определенных благ. Примером, данного явления, могут быть корпоративные календари, которые часто изображают женщин-работниц той или иной организации в полу/обнаженном виде.

Например, Белорусский металлургический завод представил корпоративный календарь 2012 год «Металлургия не только мужская профессия …». В его названии скрыт важный посыл, если учесть что на рынке труда все еще существует гендерная сегрегация. Женщины в большей мере задействованы в непроизводственных отраслях с меньшей оплатой труда. Соответственно желание сделать работниц  считающейся «мужской» сферы видимыми несет в себе важную смысловую нагрузку. На самом календаре написано:

«Мы женственны, очаровательны, элегантны, сентиментальны, уникальны и неповторимы …. Мы стремимся к совершенству, строим карьеру, планы на будущее, мы – разные и … нас 3000».

Этот календарь предлагает «красивые» образы, в которых много полуобнаженной женщин.

Каков же основной посыл этих визуальных образов? «Красивое» женское тело это залог социального и профессионального успеха женщины на предприятиях? Что общего имеют эти изображения с профессиональной деятельностью 3000 женщин в металлургии РБ? Неужели именно в таком виде женщины ходят на работу на завод? Или именно в таком виде женщинам позволяют появляться в публичном пространстве, на всеобщее обозрение клиентов и партнеров (на сайте завода сказано, что календарь будет распространяться среди деловых партнеров завода)?

Похожий календарь (2012) выпустил и один из крупнейших белорусских производителей специальной техники «Амкодор». 

Секретарь общего отдела управления безопасности ЗАО «ПМИ Групп»

Специалист по работе со СМИ

Американская писательница Наоми Вульф рассматривает сформированную в западной культуре концепцию красоты, как принудительную для женщины, как «миф красоты», который является политическим орудием:

«Миф о красоте излагает следующее: качество, именуемое «красотой», существует объективно и повсеместно. Женщины должны желать олицетворять его, а мужчины – желать обладать женщиной, его олицетворяющей. Это олицетворение является императивом для женщины, а не для мужчин, и такое положение необходимо и естественно, поскольку обусловлено биологией, сексуальностью и эволюцией: сильные мужчины сражаются за красивых женщин, а красивые женщины лучше осуществляют репродуктивную функцию».

Согласно этому мифу, красота является необходимым атрибутом для каждой женщины. Миф о красоте - новое средство закрепления социально желательного  поведения для нее. Миф о красоте всегда предписывает определенное поведение: «Сизифов труд по ведению домашнего хозяйства заменился на сизифов труд по поддержанию красоты».

В понятие красоты входят такие категории как «молодость», «здоровье», «худоба», «женственность» и «гетеросексуальность». Только молодые тела или тела, выглядящие как молодые, рассматриваются как красивые и ценятся в обществе. При этом женское тело должно излучать здоровье, а именно быть без лишнего веса, с хорошей ухоженной кожей и т.д.

С 1960-х годов значительно изменился стандарт женского тела, появился новый канон, который репрезентировала в полной мере модель Твигги, канон худого и стройного тела. С этого времени тело становится физическим отражением внутренней возможности к выполнению обязательств и самоконтролю. В результате многие женщины становятся одержимыми идеей похудания, что подтверждается рядом современных исследователей. Большинство женщин не удовлетворены своим телом. Худое тело считается красивым, в то время как лишний вес определяется не просто как не красивый, но и как нездоровая и неправильная стратегия отношения к своему телу.

Следует отметить, что главными императивами женского тела являются «женственность» и «гетеросексуальность». Женское тело всегда должно выглядеть как тело гетеросексуальное. Неважно является ли женщина на самом деле гетеросексуальной или нет, но выглядеть, одеваться она должна как «гетеросексуальная женщина».

Американская писательница и феминистка Адриан Рич определяет, что в современном социокультурном пространстве транслируется единственный нормативный режим, призма оценки сексуальных отношений и вообще отношений между полами. Речь идет о режиме «обязательной гетеросексуальности» или гетеронормативности. Согласно этому режиму гетеросексуальность как сексуальная ориентация может быть принята людьми по умолчанию, не зависимо от сексуальных предпочтений. Любой человек с рождения определяется как гетеросексуальный, и только позже он может осознать некое расхождение между тем, что он считал изначально и возникающими реальными сексуальными интенциями [1]. Соответственно женщина и ее тело всегда мыслятся как гетеросексуальные, что в свою очередь должно выражаться в правилах внешнего вида, а именно оно должно быть «женственным». 

Все эти четкие предписания в отношении женского тела создают критерии нормы, согласно которым социально неприемлемыми становятся тела пожилых женщин, толстые тела, «нездоровые» и некрасивые тела, т.е. имеющие какие-то изъяны. Кроме того, «эстетизированные», «отретушированные» образы женщин имеют мало общего с реальными женщинами. Но именно эти предписания становятся наилучшем средством контроля женщин, которые постоянно беспокоятся о состоянии своего тела, производят сотни невероятных манипуляций с ним, приспосабливают к своему телу и ценят его исходя из соотношения неким внешним стандартам.

Кому принадлежит женское тело?

В пьесе «Монологи Вагины» женщины пытаются вернуть себе свое тело, отданное на откуп мужчинам, врачам, рекламе и т.п. В рамках данного раздела я бы хотела сконцентрироваться на том, как женское тело отдается на откуп социальной системе. Например, медицина призвана контролировать женское тело и дисциплинировать его.

Женское тело как сугубо медицинский феномен, не только включает женщину в пространство медицины, но также навязывает ей медицинские практики манипулирования со своим телом. Врачи наделяются статусом единственных компетентных экспертов, причем даже сама женщина не является субъектом по отношению к своему телу.

В «Монологах вагины» есть такое описание:

«Теперь эти врачебные визиты… Чья выдумка?! Неужели нет менее кощунственного способа? Одни бумажные балахоны чего стоят. Царапают сиськи, трут подмышками, а, когда ложишься или нагибаешься, хрустят так, что чувствуешь себя скомканным клочком бумаги, который выкинули в помойку. А резиновые перчатки зачем? А фонариком обязательно надо по моему лабиринту рыскать? А стальные стремена на кресле для чего, фашисты вы проклятые!? И почему утконосые инструменты, которыми вы орудуете, такие холодные? Кто все это придумал, я спрашиваю? Моя вагина в ярости от этих вторжений. За неделю до визита к врачу она уходит в подполье. Она замыкается, и ее уж ничем не достать. Знакомая история? А эти только знай повторяют: «Расслабьте вашу вагину, расслабьте вашу вагину!»… С какой стати? Моя вагина не идиотка, она все понимает. Расслабишь, а эти уроды тут же начнут утконосые инструменты туда пропихивать. Профилактика, говорите? Не на такую напали. Профилактика… Больше на экзекуцию похоже».

Медицинская система призвана дисциплинировать женское тело в целях его соответствия нормативным концепциям путем использования большого количества микропрактик манипулирования женским телом, различными его аспектами. Основная идеология системы здравоохранения – сохранение здоровья женщины в целях биологического воспроизводства здоровых граждан и их последующего воспитания в соответствии с нормативными представлениями о роли женщины в семье и в обществе. Соответственно в центре внимания находится процесс деторождения (беременность и роды), программы сохранения репродуктивного здоровья, несовершеннолетних, планирования семьи, формирования установок на здоровый образ жизни.

Практически каждая женщина в Беларуси сталкивается с необходимостью посещать гинеколога достаточно рано, еще в школе, когда проводится первый плановый визит вместе со всем классом. Вспоминая свое первое посещение к гинекологу, многие женщины редко говорят о нем в позитивном русле. Для многих такой опыт связан с грубостью, нарушением приватности, стыдом и т.п. Вот как женщины описываю первое  посещение гинеколога:

«Это был плановый визит, весь класс ходил. Смущалась, во время осмотра было неприятно и даже как-то брезгливо. Врач могла бы быть и поприветливее и поделикатней» (28 лет, аспирантка, филолог).

«В нашей консультации была женщина с говорящей фамилией Волкова, которую боялся весь район и до сих пор боится» (28 лет, психолог)

«Ну в школе водили, я не помню кто там был. Было неприятно. Почему то мужчины гинекологи более аккуратные, чем женщины. И женщины как то так орудуют. Именно профессионально она была груба, и было очень неприятно» (30 лет, экономист)

«Было очень неприятно. Во-первых, нас запускали по трое, то есть пока одну смотрят, две другие стоят можно сказать возле. Ширма была, но она как-то загораживала только часть, а так все равно видно. Кроме того, кресло прямо напротив окна огромного без занавесей, а напротив дом жилой. Было очень неуютно. Ну и врач очень грубо, резко все так делала, было больно, и стыдно. Ты как будто бы лежишь у всех на обозрении. После этого у меня долго еще был страх перед гинекологами, пока я не попала в платную, там по лучше, более аккуратно делают» (28 лет, педагог-психолог).

«Помню, ужасно. Первое посещение было в студенческой поликлинике, где обхаяли меня как последнюю, я не знаю кого. Я недоумевала, почему и на каком основании на меня так могут говорить. Вот это было ужасно. Я вернулась домой в слезах ... Там такая тетка сидела неприятной внешности, которая имела наглость сказать: «Вы - проститутки, вы трахаетесь, рожаете потом неизвестно от кого или аборты делаете». Хотя я пришла абсолютно без проблем, просто на осмотр, на первом курсе. Я и вправду в какой-то момент подумала почему-то, что может я и вправду проститутка» (29 лет, учитель-дефектолог).

Помимо регулярного гинекологического осмотра женщина сталкивается с медициной во время беременности и родов, и тут она в полной мере ощущает на себе тотальный медицинский контроль.

Из интервью молодой женщины через три месяца после родов: «Меня убивало, что как только ты забеременела, у тебя всё, у тебя жизнь останавливается, и ты должна концентрироваться только на беременности и родах. Меня это дико бесило, и я ходила вся такая злая-злая из-за этого. Потому что получается, что все анализы нужно сдать, например с 8-30, тебя гоняют по всему городу, в разные клиники, анализ крови один, анализ крови второй. То есть обследуют тебя как мартышку, просто со всех сторон, чтобы ты была живая и здоровая. Вот. И получается, что приходится всё время отпрашиваться на работе, там, задерживаться и прочее» (28 лет, менеджер по персоналу).

Из интервью молодой женщины через месяц после родов: «То, что касаемо анализов, то анализов сдаешь целый килограмм, причем я не понимаю, зачем в таком количестве, вот три анализа на СПИД за беременность, три анализа на токсоплазмоз за беременность, ну не может он у меня, просто я не контактирую с пушистым, растительным миром и фауной нашей страны настолько. Значит, сдавала три раза анализ на свертываемость крови, ну и помимо этого общий анализы мочи и крови. Общие анализы мочи и крови сдаешь в основном перед каждым посещением врача. Ну, плюс помимо этого сдается один раз анализ, тест, я его называю глюко-тест, тест, чтобы не было сахарного диабета у беременных» (29 лет, учитель-дефектолог).

Подобное отношение медицины раскладывают женское тело по частям, тщательно рационализируя и медикализируя каждый аспект и процесс. Кроме того происходит его отчуждение, когда женское тело превращается в объект для медицинских манипуляций, который не имеет своей воли, чувств, переживаний, ощущений. Женское тело предстает как сложный механизм, за сохранение которого, отвечает не сама женщина, а лишь медицина, врач, государство.

Почему менструация для многих превратилась в «критические дни»?

«Менструация» это биологическое явление, признак полового созревания женщины. Однако в социокультурном пространстве это явление перестает быть, как и тело женщины только сугубо биологическим феноменом. Социальные и культурные факторы оказывают влияние на отношение женщины к менструации и особенности переживания ее как опыта повседневной жизни.

Многие социальные исследователи пытались переосмыслить, каким образом явление «менструации» встраивается в социокультурные значения, используется для поддержания и интерпретации положения женщины в обществе. В рамках данного текста мне хотелось обратиться к некоторым работам, позволяющим критически переосмыслить данное явление, которое из личного опыта женщины превратилось в феномен социальной жизни.

Разнообразные антропологические исследования показывают, что разброс толкований значений «месячных» чрезвычайно широк — от источника жизни до крайней формы нечистоты. Месячные символизируют способность женщины к деторождению. Соответственно во многих традиционных сообществах ежемесячные явления женской физиологии оказывались важным, а порою, определяющим фактором распределения власти, разделения труда и сфер ответственности. Например, у индейцев майя символы, отсылающие к менструации, беременности и женской сексуальности носили в себе очень позитивные коннотации и женщины в соответствии с этим получали привилегированное положение в символической картине мира. В монотеистических мировых религиях, наоборот, менструирующая женщина стигматизируется как социально неполноценная. Например, в исламе кровь, в том числе менструальная, относится к сфере «нечистого» и, следовательно, опасного. На женщину в период месячных возлагается ряд запретов. Девочка в этот период не может молиться, а замужняя в этом положении не должна быть в половых сношениях. Также ей запрещается прикасаться к Корану и заходить в мечеть. В Торе также подробнейшим образом прописаны правила поведения женщин и их мужей в дни менструации. На период кровотечения женщина считается «нечистой», и супружеские отношения с ней строго пресекаются. [2]

 Фрагмент фотовыставки «Женственность» Vlasta. 2006

Таким образом, в различные периоды, в различных культурах интерпретации «месячных» менялись. Менструация несет в себе и негативные и позитивные коннотации. С одной стороны, она символ способности женщины к репродукции и деторождению. С другой стороны, именно факт способности женщины к зачатию требует контролирования с этого периода ее сексуальности.

Практикой дисциплинирования женского тела и сексуальности становится возникновение широкой дискуссии о менструации. Производство и реализация разнообразных средств гигиены, медикаментозных средств, помогающих справиться с ПМС, услуги психологов и пр. легитимировали дискурс о месячных в повседневной жизни. Весь этот гигиенический бум в отношении менструации призван воплощать идею эстетики и чистоты, легкости, комфортности, свободы и незаметности менструального периода: «Если в традиционных обществах менструирующая женщина может изгоняться из социума как «нечистая», то в современном рыночном она маскирует свою временную «ненормальность» с помощью ультрамодных впитывающих средств, проходя этап месячных незаметно для окружающих»[2].

Однако за этими дискуссиями о менструации в публичном пространстве стоит попытка четко определить, с какими категориями должно быть связано женское тело и месячные: чистота, гигиена, отсутствие запаха и т.п. Все это отрицает возможность того, что тело может быть не стерильно чистым. Каждой женщине предписывается пытаться достичь «чистоты». Соответственно транслируется манера отношения женщины к менструации, как к тому, что требует особых процедур, контроля, сокрытия следов ее наличия. Кроме того использование женщины в качестве рабочей силы в производственной система подчеркивает важность трудоспособности каждого тела. Так, определенные средства призваны помочь женщине оставаться работоспособной и продолжать выполнять, возложенные на нее обязанности несмотря ни на что.

Обратим внимание, на то что, дискуссии о менструации на повседневном уровне остаются легитимированы лишь частично. Кейт Миллетт отмечает: «Убеждение в нечистоте женских сексуальных функций является повсеместно распространенным и устойчивым. Это подтверждает всё – литература, миф, жизнь в первобытном и цивилизованном мире. Поразительно, что это представление сохраняется и сегодня. Например, факт менструации чаще всего скрывается, и связанный с этим «позор» имеет значительное психосоциальное воздействие на женское «Я». Менструальным табу посвящена большая антропологическая литература; изоляция правонарушительниц в хижинах на окраинах селений широко практиковалась в первобытном мире» [3].

Тему менструации «не принято» обсуждать в публичном пространстве. Об «этом» говорят практически шёпотом женщины между собой. Каждая женщина испытывает переживания по поводу того, как бы так спланировать отпуск, чтобы не попасть на «эти дни». В публичном пространстве, на работе, на учебе женщина призвана скрывать следы своего состояния. Вряд ли возможно заявить, что тебе плохо, потому что у тебя месячные. Лучше сказать, что болит голова или болит живот. Начальник же должен сообразить и не задавать лишних вопросов. Главное не произносить вслух  - «у меня месячные», «у меня менструация». Менструация предстает как что-то постыдное, ужасное, интимное, касающееся только женщины, и она должна тщательно это скрывать.

В одном интервью молодая женщина рассказала: «Я поняла, что это такое, но … мне было стыдно сказать об этом маме почему-то. Ну вот, я пришла домой со школы и сказать, как то об этом нужно было маме…, но вот мне было очень стыдно ... Ну не знаю, мне почему-то казалось, что хотя  это все нормально, я об это знала... Но вот как то мне было неловко. Как это о таком интимном рассказать вот кому-то, маме…» (29 лет, учитель-дефектолог).

Мужчины знают, что у женщины бывают менструации, но предпочитают этой темы не касаться, ведь, по их мнению, «это женские штучки». Каждая женщина хоть раз слышала в своей жизни фразу: «У тебя что, критические дни?» или «У тебя что, ПМС?». ПМС - предменструальный синдром, медицинское понятие, которое во многом в медицине представлено как подобие болезни. В это время женщина эмоционально неустойчива и вообще плохо себя контролирует.

В одной медицинской энциклопедии дается такое описание ПМС: «Предменструальный синдром – это симптомокомплекс нейропсихических, вегетативно-сосудистых и обменно-эндокринных нарушений, возникающий в предменструальные деньки … Зависимо от доминирования тех либо других симптомов различают последующие формы предменструального синдрома: нейропсихическую, характеризующуюся доминированием в медицинской картине раздражительности, беспомощности, плаксивости, злости и других нейропсихических расстройств; отечную, которая проявляется преимущественно отечностью и болезненностью молочных желез, задержкой в организме до 500 — 700 мл воды в день; цефалгическую форму, при которой отмечаются резкие мигрени, тошнота, рвота, головокружение».

Такое достаточно угрожающее состояния описывают медицинские источники. Это нередко становится основанием унижения женщин в публичной сфере. Если она иногда не в состоянии «объективно» оценивать ситуацию, разве можно такого работника допускать к ответственным должностям? А вдруг она из-за «месячных» или ПМС сорвет важные переговоры? Или еще что вытворит? Забавно, что в вопросах заботы и воспитания детей, уборки квартиры, приготовления обеда женщине ее «месячные» не мешают. Менструация становится «болезнью» только в публичной сфере. Именно здесь женщине необходимо особое внимание, куча разных приспособлений, которые позволят ей пережить это состояние и скрыть его следы от других. Неотъемлемым атрибутом становятся обезболивающее, прокладки и постоянное беспокойство: «Протеку или не протеку».

Из интервью: «У нас был педсовет, это очень длительное мероприятие, часа на 3. И в это время желательно не выходить. Выступают директор, заучи, обсуждаем важные вопросы. И вот у моей приятельницы, одной учительницы, значит, были эти дни. И у нее, как и у многих, очень обильные месячные и там надо каждые часа два меняться, а то и чаще. И вот она сидит и чувствует, что надо идти в туалет или она протечет. Выхода нет, надо идти. Она тихонечко встала и вышла. В это время выступала директор. Через какое-то время она заходит и тут директор останавливается, а директор, кстати, женщина, и говорит: «А, вы, Татьяна Петровна, что уже не могли высидеть?». И начинает прилюдно, на всю школу мусолить эту тему. Ну, учительница извинилась, говорит «Извините, я себя нехорошо чувствую». Но директор не успокоилась. Короче минут 15 она отчитывала эту учительницу по типу нам тут всем плохо, не вижу причины не потерпеть, и вы не выглядите как больная, у вас цветущий вид. Учительница после педсовета ушла к себе в кабинет и заплакала и говорит: «Ну не могу же я ей в лоб сказать, что у меня месячные, и я не могу сидеть три часа»» (28 лет, педагог-психолог). 

Итак, менструация в социокультурном пространстве перестает быть просто физиологическим процессом. Она обрастает разнообразными символами и значениями, которые напрямую связаны с положением женщины в обществе.  Женщина призвана подавлять свое тело, скрывать его «неблаговидные» стороны, создавать иллюзию, мифологизированный образ «женского тела».

***

В рамках данной статьи мне хотелось рассмотреть лишь некоторые вопросы и проблемы, с которыми сталкиваются женщины. В частности, как осуществляется  дискриминация  женщины через использование ее тела, его закрепощения, излишнюю рационализацию и отчуждение. В этом плане пьеса «Монологи Вагины» проговаривает и выносит в публичное пространство то, что долгое время оставалась, а в Беларуси до сих пор остается под запретом и замалчивается. Говорение от имени своего тела, в данном случае от имени Вагины, становится средством присвоения женщиной своего тела, такого символического возвращения себе своего отчужденного и социально контролируемого объекта.

 

 [1] Rich Adrian. 1980. “Compulsory heterosexuality and lesbian existence” // Signs. Vol.5 (No.4): 631-660.

 [2] Богданова Е., Ткач О. Критические заметки о «критических днях»: попытка анализа современного российского дискурса // Беспредельная социология. Сборник эссе. С.98-114.

 [3] Миллетт К. Теория сексуальной политики // Вопросы философии. Научно-теоретический журнал. Институт философии РАН. №9, 1994. С.164.

Татьяна Щурко, Гендерный маршрут