О совместимости гендерных исследований с историческим знанием

   

     В книжной серии «Гендерные исследования» издательства «Алетейя» вышло первое в постсоветской историографии издание, излагающее историю возникновения и развития женских и гендерных исследований и доказывающее их методологическое значение для исторического знания: «Гендерная теория и историческое знание». Автор этого «женского проекта», профессор, доктор исторических наук Наталья Львовна Пушкарева в предисловии сообщает о том, что текст книги писался на волне изменения отношения к феминизму, его все большего признания в России в 1990-х годах. Именно тогда оказался возможным новый взгляд на «женскую тему» в историческом знании, да и сама разработка подобной проблематики, которая до этого времени не была системной, т.е. не претендовала на статус научного направления (с.6). Цель написания данного исследования заключалась в том, чтобы «познакомить отечественных исследователей прошлого с приемами и методиками иных наук, показать, как успешно они работают уже полвека на бескрайнем поле изучения влияния фактора пола на социальные процессы» (с.6). То есть автор стремилась показать возможности и эффективность междисциплинарного подхода в исследовании истории, обосновать необходимость введения курсов по женской и гендерной истории в сложившийся список дисциплин, преподаваемых на исторических факультетах (с. 7).

Из предисловия также можно узнать, что данное издание является результатом работы автора над материалом, полученным в ходе разработки многочисленных курсов-лекций, подготовленных для слушателей «летних школ», проводимых с 1996 по 2006 годы разными центрами гендерных исследований (при финансовой поддержке зарубежных фондов); исследовательских семинаров и конференций по женским и гендерным исследованиям; а также участия в программе открытого дистанционного образования Харьковского центра гендерных исследований (с.7). По словам автора, текст книги неоднократно дополнялся и переписывался, в 2003 году был утвержден к публикации советом РАН, но публикация затем задержалась на четыре года по финансовым причинам. За это относительно непродолжительное время кардинально меняется как социально-политический, так и научный контекст. Грантодающие институции, поддерживающие гендерную проблематику в постсоветском пространстве, по тем или иным причинам свернули свою деятельность, а новая категория анализа – гендерное измерение социальной реальности – опять оказалась в положении доказывающей свое равноправие как в системе аналитических подходов и приемов гуманитаристики в целом, так и в конкретных дисциплинах: «гендер исчез из списка модных тем» (с.7). Тем не менее, сам текст исследования Натальи Пушкаревой сохранил убежденность в том, что обновление системы преподавания исторических дисциплин в духе идей либерализации социального мышления и гражданского общества назрело, а потому неизбежно (с.7).

Композиция книги проста. После небольшого предисловия, где объясняется цель автора и специфика поставленных в работе задач – систематизация наработанного мировым и российским сообществом гендеристов разных специальностей (с.9), – следует часть первая: «“Женские исследования” в исторических науках». В ней автор, с одной стороны, показала, что «женская тема» присутствует в российской историографии уже около 200 лет, постепенно выкристаллизовываясь из «общей истории» (с.10). Но с другой стороны, подчеркнула, что самостоятельной, признанной сферой, самоценным направлением развития наук о прошлом она пока не стала. Подходы к изучению «женской истории» остаются у российских историков прежними, а апробированные западной наукой новые методы – холистский, бихевиористский, социально-психологический, казуальный, структуралистский и даже методы школы Анналов – используются крайне редко (с.122).

Вторая часть, «Гендерные исследования в исторических науках», самая объемная (состоит из семи разделов) и представляет тщательный анализ и реферирование множества теоретических и методологических подходов в разных контекстах с целью обнаружения предпосылок появления и развития гендерных исследований. От модернистских теорий 60-х годов 20 века (вопроса о поле в традиционной философии и психоанализе) и теории социальных/половых ролей к теории социального конструирования реальности; от феноменологии к этнометодологии (социологии повседневности); от символического интеракционизма к драматургическому в 70-е; от «истории женщин» к «гендерной истории»; от пола к «поли-» в 80-е (постмодернизму, постструктурализму и «множе­ственной другости»); от «лингвистического поворота» к «визуальному» в 90-е (т.е. от вербального к визуальному) и к проблеме механизмов воспроизводства власти и гендерной асимметрии; от исследования «общественного сознания» к изучению «социального бессознательного» в 2000-е и др. Представленное в этой части сокращенное изложение основных этапов становления и развития интегративного направления современного социального знания – гендерных исследований в изучении прошлого, заимствующих подходы и исследовательские приемы социологии, политологии, психологии, лингвистики, литературоведения и других наук – дает достаточно полную картину литературы, выросшей вокруг «гендерной» проблематики между 1968 и 2003 годами. Каждый любознательный читатель, интересующийся гендерной тематикой, найдет здесь массу информации, ну а профессионалы – подтверждение уже известного, но обобщенного и систематизированного материала, оснащенного подстрочными ссылками, справочным аппаратом, списками литературы и указателями.

В заключении, названном «Перспективы гендерных исследований в системе исторических наук России», автор, завершая анализ пути, пройденного историками женщин, женского движения и специалистами по гендерной истории, сделала вывод о том, что «говоря о прошлом, они искали ответ на собственные размышления о времени и о себе, о своем месте в мире и нужности проводи­мых ими исследований» (с.394). Женские и гендерные исследования истории не претендуют на получение результатов, то есть на получение «самой лучшей и полной версии истории, из которой вытекает и самая верная перспектива» (с.394). Но гендерная методология позволяет исследователю иначе посмотреть на источники, максимально полно соотнести все знания о женском и мужском социальном опыте с тем, как этот опыт отображен в различных общественных дискурсах, отдавая себе отчет в том, что эти вещи взаимообусловливают друг друга (с.396). Изучение гендерной истории, по мнению автора, есть изучение эволюции гендерных систем (гендерных ролей, идей и представлений); особенностей социального конструирования половых различий как подвижной области «напряженностей» в социальных связях мужчин и женщин; многообразных гендерных иерархий (с.396) (где мужское доминирование выстраивалось через культивирование женского как «иного»). Знания, полученные с помощью гендерной методологии, имеют отношения к процессу социальных изменений: в доказательстве историчности привычных понятий (социальная роль, «природное» предназначение женщин и мужчин) заложен «подрывной» по отношению к традиционной науке смысл (с.396). Причем автор напоминает о том, что сейчас не найти «враждебного» (по отношению к гендерным исследованиям) окружения традиционной научной среды, ориентированной на воспроизводство патриархальных моделей развития научного знания, прежней степени остроты: враждебность сменилась терпимостью, а иногда и «вязким равнодушием» (с.396). Но действительно серьезную проблему Н. Пушкарева видит в сосуществовании двух дискурсов, претендующих на маркировку «гендерных»: первый – дискурс традиционных гендерных ролей, который легитимирует роль женщины как комплементарную, т.е. взаимодополнительную по отношению к роли мужчины; второй – ставит под сомнение естественность, т.е. эссенциалистскую обусловленность взаимодополнительности гендерных ролей как в прошлом, так и в настоящем (с.397).

Причем, по свидетельству автора, эти разные толкования гендера переплелись настолько тесно, что в рамках многих институций вполне мирно уживаются представительницы и представители разных подходов. Н. Пушкарева объясняет это явление тем, что оформившиеся в рамках первого дискурса российские исследования «женской истории» были первооткрывателями темы: начали собирать эмпирический материал по истории женщин, по этнографии пола и семьи (с.397). К тем, кто первыми обратились к этой проблематике, не могут быть предъявлены требования незамедлительной перестройки устоявшихся, сильно «замешанных» на ортодоксальном марксизме, на биологическом детерминизме и эссенциализме взглядов на историю пола; для них не понятен смысл второго типа гендерного дискурса (с.398). Сторонниц и сторонников феминистского переосмысления методов и приемов работы, представляющих второй дискурс, сегодня не так много. Их появление, по мнению автора, связано не с запросом «снизу», а с влиянием «сверху», воздействием не «нашего», а западного варианта феминизма как «императива современной западной культуры» и составной части общей концепции гражданского общества (с.398). Автор убеждена, что «именно благодаря созданной традиционалистами “почве”, благодаря тому, что они собрали немалый материал, возникновение гендерного направления в науках о прошлом стало возможным в период либерализации общественной жизни». Интеллектуальная и финансовая поддержка Запада в 90-е сыграла, по мнению автора, в этом процессе огромную роль (с.399). Финансирование пробудило, с одной стороны, «академическое любопытство», интерес сотрудников академических институтов к новообразующимся центрам и направлениям исследования, с другой – заставило чиновников заметить рождение организационных структур, а именно «центров гендерных исследований», вокруг которых стремительно сформировались сообщества (сети, консорциумы, разнородные и разноплановые объединения). Н. Пушкарева с юмором пишет: «сверкающие идеи западных концептов, озолоченные финансовой поддержкой, стремительно преобразовали не только научную, но и образовательную среду» (с.399). В университетах появились новые формы образовательных практик: спецкурсы по выбору, различные тренинги, смешанные формы лекционно-семинарских занятий с пресловутой интерактивностью, индивидуальные исследовательские гранты и др. (с.399).

Но полноценной интеграции в «большую науку» ГИ в истории, по мнению автора, так и не произошло: интеграция ограничилась организациями секций на конгрессах (и конференциях) и изданиями мартовских «женских» номеров журналов. То, что до реального признания еще далеко, ощутимо по текстам учебной литературы, по отношению к специальности женских и гендерных исследований самого сообщества ученых-историков, по отсутствию достаточного количества библиографий и монографий, особенно неисториографического плана; еще меньше монографий, не относящихся к истории женского движения и женского активизма (с.402). Учитывая все эти факты, автор сделала вывод: «направление гендерных исследований в отечественных науках о прошлом по-прежнему маргинально». Благоприятно и успешно развивается описательная «история женщин», гендерная же история, этнография, антропология как направления, использующие иные методологические основания (феминистскую теорию), остаются, по мнению автора, не слишком востребованными, потому что просто не понятны большинству коллег (с.402). Возможность преодоления разобщенности и противоречий между выше упомянутыми направлениями в научном пространстве (например, между феминистски-продвинутыми и не слишком) автор видит в постановке задачи быть понятными и услышанными не только представителями своих научных групп и центров, но и теми, кто к ним не принадлежит (с.403). Н. Пушкарева призывает к диалогу, призывает встречаться на конференциях, развивать контакты между феминистски-ориентированными историками и теми, кто работает в русле «ложной теории гендера», призывает быть терпимыми и искать пути обмена мнениями: иначе одни собираются на свои научные форумы, а сторонницы старых подходов – на другие (с.403), и точки пересечения у них отсутствуют. Путь поиска общего языка и целей, по мнению автора, «это путь к утверждению вечно живой для каждого разделяю­щего феминистские лозунги идеи равенства в различиях» (с.403). Призывы Н. Пушкаревой выглядят, с одной стороны, убедительными, но с другой – вряд ли достижимыми, так как в большинстве своем разделяющие феминистские идеи представительницы научных институций (помним, их не много) представляют собой сегодня, на мой взгляд, скрытую новую элиту, занятую собой: собственными исследованиями и продвижениями своих «проектов». Им просто некогда, да и незачем заниматься остальным научным сообществом менее успешных и образованных. Они действуют в режиме «максимизации выгод», перемещаясь в социальном пространстве из одной хорошо знакомой им общности/отечественных институций в другую (например, преподают на Западе) в зависимости от собственных целей. Такие пластичные и подвижные тактики «продвинутых» (ради собственного выживания/выгод) и могут, на мой взгляд, объяснить мирное сосуществование в рамках многих отечественных институций традиционалисток с феминистками.

Книга имеет приложение, включающее три словарные статьи – «Феминизм», «Феминизм в России» и «Гендерные исследования», подготовленные для виртуальной энциклопедии Центрально-Европейского университета «Кругосвет», и программу авторского курса Н. Пушкаревой «Женские и гендерные исследования в истории: методология и методика», состоящую из девяти тем, списков основной и дополнительной литературы и вопросов для самопроверки к каждой теме.

В каком-то смысле рецензируемое издание «Гендерная теория и историческое знание» воспринимается продолжением двухтомного учебного пособия, изданного Харьковским ЦГИ в 2001 году и до сих пор задающего определенный уровень изложения гендерной проблематики. В книге Н. Пушкаревой представлен результат серьезного труда, где внятно артикулируется принципиальное отличие предмета гендерных исследований от традиционных исследований половой дихотомии. Сторонники феминизма признают постоянное наличие властной компоненты в отношениях между полами и поэтому анализируют не только взаимодействие и взаимодополняемость полов, но стараются деконструировать их иерархию – систему доминирования одних над другими в экономической, социальной, политической, культурной сферах жизнедеятельности через наделение социальным значением биологических различий. Исследование именно такого типа «нам» (людям, занимающимся продвижением гендерных исследований и думающим о них) очень нужны – в том числе и для улучшения профессиональной коммуникации.

 

И. Соломатина и Н. Пушкарева (Форос, 2007)

журнал «Гендерные исследования»

Ирина Соломатина, журнал "Гендерные исследования", №17 (1/2008)