Аннамари Джагоз. Введение в квир-теорию.

Издание в русском переводе книги Аннамари Джагоз Введение в квир-теорию (Annamarie Jagose, Queer Theory: An Introduction (New York University Press, 1997)), является, несомненно, важным событием в процессе легализации ЛГБТ- и квир-проблематики в постсоветском регионе и ее включения в отечественный академический контекст. Безусловно, объем современной западной литературы на эту тему поистине огромен, но монография Джагоз, посвященная исследованию истории становления и описанию основных теоретических положений квир-теории, по мнению ряда западных гендерных и феминистских исследователей, является одним из лучших изданий в области ЛГБТ-исследований за последние годы.

Для постсоветских читателей книга Джагоз важна, по моему мнению, прежде всего тем, что ее автор, основываясь на результатах, полученных многими исследователями гендера, сексуальности, культурной и социальной антропологии, обращается ко всему корпусу квир-теории как академической дисциплины, сформировавшейся на Западе в конце 90-х годов, стремясь избе­жать как редукции к сфере более конвенциальных гей- и лесби-исследований, так и редукции к классической психоаналитической проблематике анализа сексуальных перверсий. При этом автор представляет свою рабочую гипотезу контуров квир-теории как незавершенную, открытую к переформулированию, являющуюся, собственно, пока только введением в нее: Джагос, как она уточ­няет, ставит перед собой задачу ввести в академический контекст некоторые из наиболее важных концептуальных разработок квир-теории и выявить логику развертывания ее различных аспектов.

Как замечает Джагос, даже беглого взгляда на современное позиционирова­ние концепта «квир» достаточно, чтобы стало ясно, что эта категория находится в процессе становления. Это не означает, что квир-теория пока еще окончательно не выстроена или не приобрела четкие очертания, а наоборот, акцентирует из­менчивость ее области определения, ее эластичность, что является одной из кон­ститутивных характеристик этой теории. Поэтому автор книги не ставит перед собой задачу написания аналитического введения в феномен квир, а, напротив, как бы стремится очертить карту мобильности квир, а также специфических ситуаций в истории концептуализации сексуальных категорий, складывающуюся в последние сто и более лет. Стратегическим фактором, играющим решающую роль в реализации данной стратегии, является, по мнению Джагоз, то, что феноменология квир в контексте коммодификаций современной социальной структуры включает в себя аспекты гораздо более широкого круга явлений, чем область традиционных гей- и лесби-исследований: от новых социокультурных явлений и трендов, начиная от масс-медийных продуктов и форматов клубной культуры до интернет-ресурсов и сегментов потребительского рынка, в которых специфическое ЛГБТ-потребление производит формирование идентичности субъекта по определенному типу американизированной евроцентричной модели культуры, где фактор гендерной идентичности перестает выполнять роль ключевого фактора.

Характеризуя методологию рецензируемой книги необходимо отметить, что сам термин «квир» не имеет строгой и однозначной дефиниции. Как свидетельствуют работы основоположников и ведущих представителей квир-теории – Мишеля Фуко, Джудит Батлер, Ив Косовски Седжвик, Дэвида Гальперин, Джудит Халберстам и др., в концепт «квир» заложена имманентная нестабильность и множественность значений. Квир-теоретики (а также субъекты, практикующие или признающие квир-идентичность) акцентируют не столько практики подобия (формирование сексуальности по признаку пола сексуального партнера), сколько практики несовпадения и различия (специфика опытов, практик, представлений). В результате в квир-теории под сомнение ставится продуктивность конструкции любой стабильной идентичности, а также реконфигурируются основанные на ней типы солидарности. Как отмечает автор, концепт «квир» предполагает новые, более пластичные и значительно менее жестко структурированные идентификационные модели негетеронормативности и признает идею пластичной сексуальности, проблематизируя очевидность самого концепта гомосексуальности как такового. В связи с этим, как формулирует Джагоз, предлагаемый квир-теорией концепт гетероненормативности позволяет избежать дихотомии гомо/гетеро, поскольку ориентируется не столько на формальные признаки пола сексуального партнера, сколько на идеологемы, базовые принципы организации сексуальности конкретного субъекта и построение взаимоотношений в паре. Эти идеологемы включают множественное переплетение факторов гендера, пола, возраста, сексуальных практик, репродуктивной политики, социальной активности, финансового положения и т.д. С этой точки зрения, гетеронормативной или негетеронормативной может быть и гомо- и гетеросексуальная пара. Не вызывает сомнения также тот факт, что квир сегодня стал коммерческим продуктом, тиражируемым и успешно продаваемым современной массовой культурой индустрией, трендом, востребованным не только на уровне киноин­дустрии, шоу-бизнеса и искусства, но и широко распространенным персонажем реальной жизни.

В последние годы понятие «квир» стало использоваться как «зонтич­ный» термин для обозначения и описания совокупности в культурном смысле маргинальных гендерных идентификаций, как развивающаяся теоретическая модель, формирование которой происходит вне пределов традиционных гей и лесби-исследований. В частности, одной из ведущих методологических рабо­чих гипотез Джагоз является постановка под сомнение гомосексуальности как унифицированной, стабильной категории научного анализа. «Что такое гомо­сексуальность на самом деле?», – ставит вопрос Джагоз. «Обладает ли взрослый женатый мужчина эпохи классической Греции одинаковой сексуальностью с трансвеститом взрослым американским индейцем? Какая сексуальная категория описывает женщину, находящуюся в сексуальных отношениях с мужчиной, идентифицирующим себя как гей? Можно ли быть гомосексуалом, никогда не имея и не намереваясь иметь однополый секс?». Эти и другие вопросы становятся весьма сложными в связи с разными культурными и историческими контекстами и проблематизируются автором как определения того, что на самом деле кон­ституирует гомосексуальность как феномен, не являющийся, по словам Джагоз, идентичным самому себе «ни во времени, ни в пространстве».

Наряду с тем, что в рецензируемой книге анализируются различные направления практической и теоретической работы в области квир-исследований, в ней также акцентуируется то, что квир выступает, прежде всего, как «зона возможностей, всегда находящаяся под воздействием некоего чувства потенциальности, которое нельзя полностью артикулировать» (Lee Edeiman, Homographesis: Essays in Gay Literature and Cultural Theory (New York: Routledge, 1994), p. 114). При выявлении границ такого текучего и мультисигнификативного феномена, как квир, важным является то, что Джагоз сочетает методы исследования «снизу-вверх» (bottom-up), как того, что мы знаем о сексуальности на самом деле, и объяснения «сверху-вниз» (top-bottom), как того, что мы знаем о ней только предположитель­ но, из разного рода литературных источников, что придает ее размышлениям о квир убедительность. Поскольку у исследователей нет согласия по поводу границ определения квир, неопределенность данной категории является одной из ее привлекательных черт: в широком смысле, квир описывает те действия или аналитические модели, которые драматизируют несвязность в как бы ста­бильных отношениях между биологическим полом, гендерной идентичностью и направленностью сексуального влечения. В противовес эссенциалистским концептуализациям гетеронормативности, которая провозглашает гетеросексуальность как фундаментальную категорию субъективности, феноменология квир фокусируется на несовпадениях между ними. Институционально квир-теория ассоциируется, прежде всего, с областью гей- и лесби-исследований, но область ее анализа также включает в себя и такие темы, как трансвестизм, модификации тела, гермафродизм, гендерную омонимию, хирургическое изменение пола. Включение такого конфронтационного термина как квир в установившийся ака­демический дискурс предполагает также, что традиционные концепты мышления в этом дискурсе как бы утратили свою эффективность, дали сбой. Разоблачение квир-теорией нестабильности категорий гомо/гетеросексуальности развивается из специфической гей- и лесби-проработки постструктуралистского образа идентичности как совокупности множественных и изменчивых позиций. Тем не менее, квир не всегда рассматривается как адекватная концепция или условное обозначение для феномена гей- и лесби-субъективностей, хотя многие теоретики приветствуют квир как новый дискурсивный горизонт сексуальности.

Квир, как пишет Джагоз, часто рассматривают как специфический феномен американизированной западноевропейской культуры, хотя в действительности в самих Соединенных Штатах репрезентация квир-проблематики все еще вос­принимается как достаточно революционное событие. Об этом, по мнению Джагоз, свидетельствует пример культового американского сериала Queer as Folk о жизни представителей гетероненормативных гендерных групп в одном из небольших городов США, который был назван The New York Times «поистине революционным». Сериал шел пять лет в среднем по 20 серий в год, и хотя его показ осуществлялся по кабельному телевидению в неудобное ночное время, тем не менее, собирал огромную аудиторию и широко обсуждался в прессе. Создатели сериала сумели показать жизнь гей/лесби сообществ в Америке с совершенно обыденной, повседневной стороны и дали широкой аудитории возможность увидеть и разделить эмоции, желания и жизненные переживания «простых» квир-субъектов. Актеры фильма, особенно исполнитель главной роли Гейл Хэральд (Gale Harold) стали культовыми объектами гомосексуального желания мирового масштаба, а саунд-трек к сериалу – песня Proud в исполнении Хизер Смолл (Heather Small) превратилась в своего рода «государственный гимн» глобального камин-аута. Однако, как отмечает Джагоз, именно вследствие этого сериала массовое общественное мнение в отношении гомосексуалов в США стало парадоксальным образом еще более неоднозначным, поскольку рядовые американские граждане, воспитанные в пуританской морали фундаментальной протестантской церкви были буквально фрустрированы многочисленными откровенными сценами гомосексуального коитуса. Поэтому, показательным является отмечаемый Джагоз феномен, когда при том, что в университетских городках Северной Америки академический персонал и студенты не боятся открыто заявлять о неконвенциальности своей сексуальной ориентации, легитимизированной на законодательном уровне штата, и на дверях офисов многих преподавателей приклеены стикеры, подтверждающие, что данный преподаватель абсолютно толерантно относится к сексуальным «перверсиям» своих студентов и представители сексуальных меньшинств могут не опасаться предвзятого отношения, то остальные жители этого же города и граждане штата в большинстве предпочитают скрывать свою гомосексуальную ориентацию из-за страха подвергнуться психологическому прессингу или даже потерять работу.

Из наиболее «топовых» и обсуждаемых а американских СМИ книг, посвященных проблемам квир, Джагоз выделяет книги Эндрю Салливэна Виртуально-нормальный: рассуждения о гомосексуальности и Майкла Уорнера Проблемы с нормальностью: секс, политика и этика квир-жизни. Книга Салливэна представляет собой описание жизненного опыта автора-гомосексуала в контексте истории гей-движения, в которой главным тезисом является достаточно конвенциальное утверждение о том, что «гомосексуальность – это тоже нормально», и что человек не должен принуждать себя к бесконечному отказу от релевантной для него идентичности. Тем не менее, эта книга вызвала достаточно интенсивную эмоциональную и амбивалентную реакцию американских читателей: многие геи, скрывающие свою ориентацию, оценили ее очень высоко, полагая, что Салливэн на своем примере описал и их собственную жизнь. Однако их оппоненты наоборот посчитали, что Салливэн представил ситуацию гей-идентичности как слишком сложную и что описание его личностной гомосексуальной эмпирии лишь внесло хаос и субъективизм в гей-мир вместо необходимых ему нормативности и структурированности. В этом контексте Майкл Уорнер, принадлежащий к оппонентам Салливэна, выдвинул тезис о том, что парадоксы гетеросексуальной и в целом объективирующей этики гендерной нормативности с необходимостью должны отразиться на уровне повседневности квир-субъектов. В результате по видимости не вызывающая сомнений логика нормы и ее маркеров ставит вопрос о ее сигнифицирующей функции, в чем, но мнению Уорнера, кроется, причина «подрыва» модели гетеросексуальной нормативности. Анализируя данную полемику, Джагоз отмечает, что и Салливэн, и Уорнер при всем различии их позиций оба ориентированы на репрезентацию сексуальности gender minorities, то есть, что квир для них сводится преимущественно к гомосексуальным феноменам, что соответствует его наиболее распространенной трактовке. Однако, согласно представлениям современной квир-теории и формулировке Джагос, квир – это, скорее, «искривление» предписанного измерения сексуальности во всех возможных и даже, казалось бы, невозможных модальностях. В этом смысле, квир представляет собой результат нестабильности позиций экзистенциального и феноменологического уровней субъективности, поэтому к квир относятся не только различные практики геев и лесбиянок, но и любые альтернативные гендерные проекты субъективности, как на уровне реальных практик, так и на уровне воображаемого: от продаваемых персонажей масс-медиа, продуцируемых глэм-капитализмом до альтернативных культур БДСМ-комьюнити, практик межпоколенческого секса и других форм не­стабильности объекта влечения. Квир-идентичность в этом контексте выступает, прежде всего, как другой, факультативный «лайф-стайл», как проект сопротивления субъекта процессу утраты собственной идентичности посредством выстраивания проекта дис-идентификации как своего рода идентичности в-процессе, непрерывно находящейся в ситуации своего собственного становления. В то же время, оценивая оппозицию лесби- и гей-сексуальностей и конвенциальных сексуальностей, Джагоз рассматривает ее в комплексе с общественно-политической составляющей идеи гомосексуальности, подчеркивая различия гей-движения и лесби-движения, которое, как она отмечает, гораздо ближе к движениям за права женщин, чем к движениям за права сексуальных меньшинств.

Прочитывая книгу Джагоз в постсоветском контексте, можно отметить, что, с одной стороны, начиная с 90-ых годов, в странах постсоветского региона (Беларуси, России, Украине и др.) не только активно формировалась и легализировалась гей и лесбийская субкультура, но и, во многом благодаря развитию гендерных исследований, осуществлялось интенсивное включение ЛГБТ и квир-проблематики в различные сферы как «большой» культуры, так и акаде­мической науки. Однако, с другой стороны, фиксируемый сегодня у нас сдвиг от стилистики «плешечного» алкоголизма и «хаббализма» в сторону глянцевой «тренинговой» маскулинности/фемининности и метросексуальности иллюстрирует как идеологические изменения в ЛГБТ-пространстве постсоветских стран, так и изменение способов потребления: растущую коммерциализацию ЛГБТ-культуры, появление ЛГБТ-сегмента в постсоветском культурном супермаркете – вплоть до радикальной анганжированности ЛГБТ-образов глэм-капитализмом, связи между развитием клубной ЛГБТ-культуры и капитализма и плюрализацией жизненных стилей, клубных «тусовок» и других коммерческих мероприятий отдыха. Поэтому следует отметить, что значение книги Джагоз – не только теоретическое, связанное с введением новых квир-понятий и квир-концептов, способствующих открытию новой идентификационной реальности в постсоветском контексте, но и практическое, критическое: правильное концептуальное понимание квир-политик открывает новые возможности для критики процессов коммерциализации и властного капиталистического присвоения квир-культуры в условиях посткоммунизма.

Журнал "Гендерные Исследование" № 20-21 (2010)

Ольга Романцова. Журнал "Гендерные Исследование" № 20-21 (2010)